— Он «димин», — бросил Рикович негромко, когда мы проходили мимо. — С ног и до головы. Его призывы к единству вызваны простой уверенностью, что Дмитрий станет следующим Государем как старший сын и фактический главнокомандующий. Он уверен — Василий не конкурент старшему брату, а слова Федора Ивановича о том, что у него есть совершеннолетний сын — пока только слова. Для людей типа Вяземского все предельно ясно: есть ар-р-р-рмия, есть Р-р-р-родина и есть Дмитр-р-р-рий! Кто не согласен — тот сволочь и пр-р-р-редатель, р-р-расстрелять!

Шеф тяжко вздохнул, не выразив своего отношения к такой позиции великого полководца ничем, кроме этого нарочито раскатистого «р». Кого-кого, но Риковича заподозрить в неуважении к вооруженным силам или в отсутствии патриотизма было просто невозможно, и поэтому я отнес его очевидно скептический настрой не к солдатам, а к солдафонам, и не к патриотам — но к ястребам и вообще всем, кто работает топорно и видит мир без полутонов.

«К людям надо помягше! — второй раз за сутки дала знать о себе остаточная память Королёва. —А на вопросы смотреть — ширше!»

Я бы оценил юмор и поёрничал, наверное. Но мне было страшно подумать, что все это происходит не где-то там в телевизоре, а прямо тут, у меня под носом, и независимо от моего желания я являюсь непосредственным действующим лицом настоящей матерой политической дичи!

Как там этот вампир говорил, в Васюгане? «На золотом крыльце сидели…»? А можно я еще посижу на крылечке, можно мне не подниматься по сраным ступенькам и не заходить в эти сраные золотые двери? Я не царь-царевич и не король-королевич, я из тех, которые «сапожник-портной», я, в конце концов, помощник слесаря, рабочий сцены, оператор шагающего погрузчика, сборщик мебели, специалист по библиотечным фондам и кровельным работам! Ну бы их на фиг, всех этих Дим и Вась, а?

Может, и вправду Аляска — лучший вариант? Элька точно со мной поедет, магия у нас есть, кое-какие деньги — тоже… Я даже остановился перед аркой крепостных ворот и сунул руки в карманы, пытаясь собраться с мыслями. Интересно — смогу я сбежать?

— Пошли, Стажер! — махнул мне рукой Рикович.

И я пошел.

* * *

Зря Рикович переживал — разместили нас классно. У него — достойный министра номер с огромной кроватью, джакузи, позолоченным холодильником, гардинами с бархатными кистями и прочими атрибутами роскоши. У меня — ничего такая комнатенка, одноместная, со своим санузлом и чистыми простынями. В соседних номерах наших опричников поселили, как я понял — и по бокам, и сверху-снизу, конечно — совершенно случайно. Гостиница называлась «Щенок и Веник», и, несмотря на то, что входила она в ведение Постельного приказа, опричниной тут все пропиталось всерьез. Портье — бородач со взглядом убийцы, горничные в передничках — с грацией чемпионок по рукопашному бою, а якобы деревянные двери — тяжелые, как два десятка железных ломов…