— Твою ма-а-ать, и что это у нас такое? — услышал я, когда стрельба прекратилась.

— Необычное миролюбие с вашей стороны, поручик, — сказал я, вылезая из-под стола. — Я думал, вы Волной Пламени жахнете, чего мелочиться-то?

— Пиромантия — штука, конечно, действенная. — Голицын отсоединил расстрелянный магазин, сунул его в подсумок, подсоединил к автомату полный и дослал патрон в патронник. — Но я знал, что очередь ты удержишь, а вот удар нор-р-рмального огненного мага — это вопро-о-ос… Мне тут жареный юнкер не нужен! Все было просчитано до мелочей.

Плесовских и Оболенский, которые дежурили вместе с ним, тем временем осматривали чудовище.

— Тю! — сказал Плесовских. — Так это ж оборотень!

— Курбская, что ли? — удивился Оболенский. — Да не может быть!

— Не! Оборотень натуральный, природный! — отмахнулся вахмистр. — Не метаморф-перевертыш. У нее, видишь, всего две ипостаси: бабская и звериная. И никаких других превращений ей не полагается!

Я что-то такое вспомнил, мне Хорса (м-м-м-да…) говорила, что она у оборотней кости крала, но я не обратил тогда на это внимания, подумал — может, Зоотериков имеет в виду или каких-то химерических тварей… А тут — вот, пожалуйста! Была девушка, стало вот такое вот нечто!

— Оборотень там или не оборотень, а здание эвакуируем и подругу эту плотно пакуем… Она живая, видишь? — ткнул стволом автомата в сторону зверя Голицын.

Из мохнатого мощного тела с легким звоном на пол выпадали пули, развернувшиеся в диковинные металлические цветы, кровь почти перестала течь, раны быстро зарастали. Я спешно принялся крутить дополнительные стульевые кандалы, зафиксировал конечности не только попарно, но еще и все вместе, и хвост плотно присобачил к ляжке.

— Оборотни же вроде эти… Ну, волки! — проговорил я с сомнением. — А тут — неизвестный науке зверь! На волка, конечно, похож, но на двух ногах волкам бегать не полагается!

— Точно говорю — оборотень! — заверил Плесовских. — У нас в деревне такой егерем работал одно время, браконьеры его боялись как огня! У него в паспорте было написано — «оборотень». Там, где у всех людей значится «русский», «тунгус», «снага» или, скажем, «галадрим».

— Как это — егерем? — удивился Голицын. — Вот этакая морда?

— А он что — не человек? — удивился в ответ вахмистр и потыкал зверя тяжелым ботинком. — Нужно же ему где-то работать! Эта вон тоже трудоустроиться пыталась, да не свезло… Нервишки не выдержали!

Интересная, конечно, логика. В любом случае — с мотивацией оборотницы будут уже другие люди разбираться. Например — Рикович.

Он прискакал быстро, минут через семь, удивленно хмурился и цокал языком, и потом прикрыл девушку пальто, когда она из зверя обратно в человека мутировала экспресс-методом. А мне пришлось потуже металлические путы затягивать, потому что — ну на фиг, освободится еще — что будем делать? Кстати, прелести ее голые меня вообще никак не волновали, в гробу я видал такие прелести. Говорят вот, что внутри каждой девушки должна быть какая-то тайна, или там — изюминка. Это — понятно. Но не мохнатое же животное с явно агрессивными намерениями! Это уже не изюминки, это уже настоящая дичь, как есть!