Сошлись. Схватились. Отклоняю голову от кулака и сам врубаю в челюсть. Потом бью ещё пару раз. Противник падает и тут налетевшие судьи прекращают бой. Меня удаляют с площадки. Чуть очухавшийся Коля Пучков становится в ворота за пять секунд до финальной сирены.https://vk.com/video-198234097_456240513
Сквозь гул недовольных болельщиков я услышал голос моей Барби кричавшей по-русски:
— Юра! Молодец!
Посмотрел на соседа Юрку Пантюхова перед ужином. На лбу царапина, под глазом синяк, скула опухла, разбитые губы, как сосиски. Говорю этому джедаю:
— Красавчег!
— Этот Гас Мортсон не честно дерётся, — оправдывается передо мной Юрок
— А кто говорил, что будет легко? — говорю и начитаю в комнате бой с тенью.
Перед сном вспоминаю, что не прочитал передовицу для завтрашней политинформации на которую придёт начальник делегации. Говорю Пантюхову:
— Юр, мне политинформацию завтра с утра… Вон, начальник «Правду» консульскую выдал… Ты почитай вслух, а я полежу послушаю.
Молодой, покачав головой на неприкрытую «дедовщину», начал читку. Я закрыл глаза и начал дремать под монотонное чтение.
— Э. Мы так не договаривались. — бурчит сосед.
— Юра, учёные доказали, что человек в дрёме запоминает всё, что слышит. Так что читай давай.
— Ну ладно… " Об итогах 1951 сельскохозяйственного года и задачах по дальнейшему организационно-хозяйственному укреплению колхозов"…
15 ноября 1951 года. Нью-Йорк.
Читаю в утренней газете. Во втором матче наши вновь уступили по количеству бросков 33−22, но превзошли профессионалов в реализации голевых моментов. В прессе пожурили наших соперников за то, что некоторые из них накануне второго матча участвовали в пивных вечеринках и приехали в гостиницу заполночь.
Политинформация перед матчем. Тараторю записанную на извилины читку передовицы от Пантюхова. Затем непроизвольно начинаю петь какую-то кантри песенку, а потом говорю по-английски:
— Мы приветствуем радиослушателей на частоте нашей радиостанции.
Команда ржёт, а Пантюхов смотрит на меня и по-колобковски блеет тихонько:
— Я не хотел. Только включил радио послушать, пока ты спишь…
Спрашиваю у Мэнсфилд, ждущей меня после дневной тренировки:
— Ты никуда не торопишься?
А она отвечает:
— Нет. До пятницы я совершенно свободна.
Где-то я это уже слышал…
Болтаем у нашего автобуса. Подруга спрашивает:
— А почему господин Хрущёв пугает Америку матерью какого то Кузьмы. Она что очень страшная женщина?
— Ну, Кузькина мать для нас реально страшная мадам… Страшнее ядерной войны.
Меня не выпустили вечером из гостиницы на прогулку. Хорошо, что наши тренеры со скрипом разрешили Мэнсфилд посидеть в фойе нашего этажа до отбоя, но «без шуток». Смотрю на Джейн, ставшую любимицей наших хоккеистов.