Отправив Машу, проверять качество пришедших нейлоновых чулков Дю Понт, мы с Васьком двинули на именины к Никите Симоняну. Двадцать пять лет — это не хухры-мухры. Присутствовали его уже тёплые одноклубники Сальников, Парамонов, Нетто, а также лысеватый защитник московского «Торпедо» испанец Агустин Гомес — давний друг юбиляра.
Разговоры шли про Симоняна и футбол, который вошел в его жизнь давно, ещё в детстве. На школьном дворе и на пустыре гоняли тряпичный мяч, который делали из старого чулка. Мяч получался так себе, но гонять было можно.
Колобок, осмелев, припомнил, как Гомес в матче Первенства вынес из своих ворот пущенный Васечкой со штрафного мяч. Этот защитник был мастером по таким спасениям. А сам испанец, смеясь припомнил, как вместе с другими торпедовцами спасал от своих возмущённых болельщиков продажного судью.
— Это кому же вы тогда дунули? — интересуется юбиляр.
— В Москве динамовцам из Тбилиси продули. Бесплатно… — уточняет Гомес, — А я весной с молодёжкой Союза в Испанию поеду… Переводчиком, блин.
Мне это «блин» не понравилось и я включил нимб испанца.
О, а Агустин то уже старлея в КГБ получил. Вот так вот нужно и мяч пинать, и в шпионов играть по-настоящему…
— А мне рассказывали, — продолжает после тоста Никита Симонян, — что весной моего отца торговавшего на базаре в Сухуми, офицеры — спартаковские болельщики начали качать и подбрасывать в воздух за прекрасного сына-бомбардира. Вот только тогда отец и перестал бурчать, что сын выбрал неправильную профессию. Я то в Москве первые три года у тренера Горохова в чулане жил. А теперь вот новая квартира…
Я осматривал после прихода Никитину двушку. Потолки невысокие, комнаты маленькие, мебели маловато. Но, лиха беда начало. Наживёт, было бы здоровье.
Я пожелал, чтобы Никита был не только великим игроком в советском футболе, но и великим тренером.
— Поступай в спортивный институт, как я. Образование пригодится, — говорю юбиляру, вспоминая, что он, как тренер брал золото Первенства с московским «Спартаком» и ереванским «Араратом».
Ночью приснилась приставучая Маша Колыванова. Видимо, шалят гормоны…
Глава 12
«Я предпочитаю прозвища именам: по крайней мере, прозвища дают более-менее осмысленно, а имена — как бог на душу положит…»
Макс Фрай, актёр.
Солдаты — самое бедное, самое жалкое сословие в нашем православном отечестве. У него отнято всё, чем только жизнь красна: семейство, родина, свобода, одним словом, всё. Ему простительно окунуть иногда свою сирую, одинокую душу в полштофе сивухи. Но офицеры, которым отдано всё, все человеческие права и привилегии, чем же они разнятся от бедняка солдата? (Я говорю о Новопетровском гарнизоне.) Ничем они, бедные, не разнятся, кроме мундира.