Нет, я не подлиза и не бабский угодник, но с девушками нужно поддерживать хорошие отношения. Нам ведь ещё работать вместе.

К Паркинсону я присматривался очень долго, пытаясь понять его чувства. Чем взять старика? Чего он хочет? И так вокруг него кружился и так пытаясь понять, а он вдруг поворачивается на меня, смотрит и пальцем грозит.

— На мне дар пробовать не нужно — не сработает. На Иных тренируйся. Я знаю, что ты с гоблинами недавно столкнулся на улице. Не знаю, что вы не поделили, но у тебя будет шанс все мирно разрулить.

— Как это? — стало мне интересно, — они ведь ко мне и на шаг не подойдут.

Шеф улыбнулся и подмигнул почти игриво.

— К тебе не подойдут, а ко мне в кафе придут и тебя не тронут. Здесь место свободное от конфликтов, понимаешь?

— Понял, типа международных спортивных состязаний. Когда войны останавливают на время их проведения.

Шеф закивал, соглашаясь.

— Очень похоже. Тебя здесь не тронут. Даже не зарычат в твою сторону, а ты можешь попрактиковаться. Заказали гоблины кафе, день рождения праздновать у маленького. А ты будешь помогать.

Так и вышло. Толпу зеленых пришлось мне обслуживать. Пришло их, наверное, человек двадцать. Все маленькие, ушастые, толстенькие, и кошельки у них такие же, и женщины. Если присмотреться, то нормальные люди вполне со своим юмором и разными характерами. Женщины притащили коляски у каждой по два-три младенца. Запарковали их перед входом, как маленькие машины. Шум. Крики, плач — весело.

Сначала на меня косо смотрели. Я узнал одного из тех, кого на улице оприходовал, он тоже хмурился, но слова кривого не сказал. Традиции есть традиции — Паркинсон хорошо их выдрессировал. Я тоже вел себя достойно и виду не подал, что мы знакомы. Надел фартук и носился между столиками как угорелый: успевал и подносы разносить, и деткам улыбаться и мамочкам тоже, и столики тряпочкой вытирать, и грязную посуду забирать, и стулья менять… Это тяжелее чем Арена.

Девушки-официантки только на меня смотрели с восхищением и помогали, там, где не успевал. А я уже «читал» гостей.

Одной женщине помог с бутылочкой молока. Взял его на кухню и разогрел до оптимальной температуры. Малыш остался доволен и чмокал соску с огромным удовольствием. Мой «друг» гоблин смотрел с неодобрением.

Потом я принес шампанское от заведения и спел народную-гоблинскую песню «Родился гоблин — умер орк». Как же они радовались, шумели и хвалили лучшего официанта на свете. Это была подготовленная заранее «бомба добра массового поражения». Мой «друг» гоблин тоже подпевал, ага.

Следующим я раскусил старого гоблина, что-то вроде главы семейства, и похвалил его кожаный кошелек и черную жилетку. Ушастый старик расчувствовался и меня долго обнимал, чаевые в кармане прятал. Потом мы с ним выпили на гоблинский брудершафт — я не хотел, но дар подсказывал «надо». Мой знакомый гоблин мрачно улыбался и кивал.