Хвост подобран, дело закрыто.

Он выдохнул и откинулся на спинку. Кожа скрипнула под лопатками. Над потолком ровно гудела вентиляция, далеко на проспекте глухо сигналили машины, а в стекло бился приглушенный шум вечернего города. Эмануэль почувствовал, как с плеч сползает тягучее напряжение, что копилось последние недели.

— Шуму не наделали? — он по-прежнему не поднимал глаз от переводов.

— Чисто, — Сесар говорил скупо, по делу. — На заводе сторожа приложили. На вилле и того легче. Хозяева укатили в кино всем табором, дом стоял пустой. Вошли, забрали, ушли.

— А охрана? Мне нашептывали, у мальчишки завёлся какой-то телохранитель от семьи.

— Завёлся. В первую ночь меня срисовал, пришлось отходить. — В голосе человека на секунду проскользнула досада профессионала, которого подловили. — Во второй заход обошлось без него. Бумаги лежали на виду.

На виду.

Эмануэль задержал на этом внимание.

На краю сознания шевельнулось что-то тихое и неприятное, будто сквозняк из щели в раме. Документы, за которые умер человек, валялись на чужом столе. Сопляк держал в руках то, из-за чего дядя не одну неделю терял сон, и бросил где попало, даже не подумав запереть в ящик. Слишком гладко всё вышло, чтобы поверить.

Он усмехнулся и придавил мыслишку, как тлеющий окурок в хрустальной пепельнице.

Племянника он знал насквозь. Виктор дэ Фуэго. Изнеженный пухлый мальчик, который в семнадцать обмочил штаны в подворотне, а после женился на первой же юбке, которая его оттуда выволокла. Который ныл матери в трубку, клянчил содержание и не умел отдать приказ слуге без дрожи в голосе. Подобный человек не прячет компромат. Он попросту не соображает, что у него в руках.

Скорее всего, выгреб всё из сейфа покойника, приволок домой, полистал, ничего не разобрал и оставил на столе, наигравшись. А что выставил Габино и посадил в кресло мастера, так это кураж обиженного на родню щенка. Потешит самолюбие пару месяцев и сдуется. Они все рано или поздно сдуваются.

— Хорошо, — Эмануэль собрал листы и пристукнул их торцом о стол, выравнивая стопку. — Чисто сработано, Сесар. Получишь премию, за аккуратность.

Тот ответил коротким кивком.

Сегодня же эти документы будут сожжены.

Не успела дверь за человеком закрыться, как на столе мягко зажужжал селектор. Эмануэль придавил клавишу пухлым пальцем.

— Слушаю, Пилар.

— Сеньор, я хотела напомнить, перед уходом, про завтрашнее утро. Мне наконец удалось уговорить тренера сеньора Тайрона. Он согласился взять вас. Так что завтра в восемь он будет ждать. — прозвучал миловидный голос секретарши.