Жизнь.

Я повертел слово на здешний лад и тихо рассмеялся в темноту.

Vida. Вида.

Тепло, понятно каждому от рыбака в порту до доны на приёме. А главное, у нас уже есть логотип. Белла уже вывела две буквы «Ви» глубокого синего цвета, и я по лени привязал их к собственному имени. Вот только «Ви» так же начало слова «Вида». Имя само пришло к рисунку, а не наоборот.

— Вида, — произнёс я вслух, пробуя слово на вкус. — Сеть называется «Вида».

— Вида, — эхом откликнулся Матео, и по лицу было видно, что слово ему понравилось. — А ничего так. Значит жизнь.

— Она самая, — я поднял бокал и отсалютовал тёмному морю внизу. Вино отдавало вишнёвой косточкой, по языку прошлась легкая терпкость. — Иди отсыпайся, завтра работы по горло. Будем учить этот мир жить заново.

* * *

Следующие четыре дня я делал все, чтобы привить себе новые привычки.

Утро теперь начиналось не с кофе, а тренировкой с Хавьером. Мне не нравился в зеркале тот рыхлый силуэт с валиком на животе и опавшими плечами. Оболочка Виктора досталась мне молодой, но запущенной до неприличия, будто прежний хозяин задался целью превратиться в зефирного человечка. Раз уж я взялся перекраивать этот мир, разумно начать с тела, в котором предстоит по нему ходить.

Хавьер постепенно привык к тому, что мы встречались на рассвете, и делали пробежку.

Легко по началу не было.

После были отжимания у бассейна, пока руки не превращались в кисель. Приседания, после которых лестница на второй этаж сделалась личным врагом. Планка, под которую Хавьер невозмутимо отсчитывал секунды, а я мысленно проклинал его всеми доступными способами.

Утренний воздух держался еще прохладный. Он отдавал хлоркой от воды в басейне, которую наконец-то стали гонять фильтры. Сверху горланили чайки, снизу долетал утренний гул просыпающихся улиц. Пот заливал глаза, майка липла к лопаткам, а мой тренер, даже не запыхался.

— Дыхание, сеньор, — ровно говорил он, расхаживая рядом. — Выдох на усилие, вдох на возврат. Тело само подскажет, стоит лишь перестать его уговаривать.

Тело подсказывало одно: всё бросить и уползти под одеяло.

Но я не бросил.

К третьему дню добавилось железо. В кладовке среди пыльных шезлонгов отыскался забытый прежними жильцами набор гантелей и штанга. Хавьер протёр их, прикинул вес на ладони и составил мне план.

Жим, тяга, выпады с отягощением. Движение он показывал, и постоянно следил за тем, чтобы я все делал правильно. Армейская строгость, будь она неладна. Я перенял его темп быстро, и злость на собственную немощь понемногу перетекала в азарт.

Поначалу всё ныло так, что по утрам я разгибался со скрипом несмазанной калитки. Зато к четвертому дню уже не валился после первого круга, а ловил давно забытое ощущение. Мышцы горели, но уже начали привыкать к боли.