— Непременно спрошу совета, если вдруг буду пробуксовывать.
— Нет, никаких помощников из стана противников. Нанимать сторонних можно, но семью не примешивать. Это категоричное условие.
Я даже выдохнула. Как вовремя Савелий обрубил лишние хвосты и жадные руки. Если бы у меня и были какие-то проблемы, то только от папаши.
— Я согласна. Составляй бумагу, дорогой. Прочту и подпишу.
Мы снова пожали руки, но теперь медленнее, и с большим жаром, прям проняло. Чувствую, что за пару недель он просто сдастся, ибо, затащив меня в постель, вообще ничего не потеряет, и жена, и фабрика останутся при нём. Договор, по сути, пустой, просто способ выйти из тупиковой ситуации, не потеряв лицо.
Это понимаю и я и Савелий, а вот маменька и папенька Аннушки – вряд ли, но они и не являются сторонами «спора».
Из коридора вдруг раздался возглас няни: «Не мо-о-о-ожет быть! Ладно, ладно!»
Они явно обо мне договаривались. Тоже мне пятая колонна предателей в собственном стане.
Мамаша, не заходя в гостиную, прошептала томным голосом:
— Иван Петрович, поедемте домой, мне нездоровиться, что-то сердечко прихватило. А ты, дорогая моя, доченька, будь любезна навести больную матушку, хоть бы завтра!
— Конечно, матушка! — отвечаю таким же делано сладеньким голосочком.
Родные даже чаю не попили, как налетели, так и улетели.
И кажется, это была инициатива матушки, Савелий точно послать за Шелестовыми не успел.
Мамаша явно в сговоре с Орловым. Я же на свиданку не приехала, вот они и зашевелились.
Этого ещё не хватало.
Как только карета отъехала, а муж поспешил в кабинет составлять брачный договор, я схватила под руку няню и повела в кухню:
— А теперь рассказывай всё!
Я устала, после непростых переговоров в теле до сих пор ломота, как в первые дни при гриппе. Кстати, может, и так. Какой-то новый вирус появился, потому Аннушка и слегла. Но всё равно, я должна узнать всю правду у няни, пока она не придумала, как отвертеться.
— Как Вас по имени-отчеству?
— Вот мать честная, правда, что ли, забыла? — старушка резко зыркнула на меня, не доверяя, видимо, отношения у неё с Анной всегда были не самые простые.
— Всё забыла, говорю же, даже имя матушки. И лучше тебе, дорогая моя нянюшка, не утаивать тайн. Что тебе сказала моя матушка сейчас? М?
Услышав, что я забыла самые близкие имена, няня перекрестилась.
— Может, умыть тебя от сглазу, милая моя. Дай-ка лобик. Тёплый. От ведь, меня Прасковьей Антиповной кличут, матушку твою, дитятко, Марьей Назаровной. Давай-ка чаю на травах от хвори-то заварю.
— Чай — это хорошо, в горле и правда щиплет. Но, пожалуйста, расскажи, что произошло? Почему я так вцепилась в этого Орлова? Неужели прям посуду вчера била?