Вместо ответа няня покосилась на ведро в углу и там реально белеют осколки посуды, и не самой дешёвой.

Что-то мне стало нехорошо, присаживаюсь за старый кухонный стол у окна и жду, когда Прасковья нальёт ковшиком воду в чайник и подкинет дров в печь.

Она вдруг быстро заперла дверь, повернулась ко мне, руки в боки и посмотрела с явным разочарованием.

— Сбегала ты ужо с ним. До свадьбы дело было. Мой грех. Не усмотрела. Но поймали, священник заподозрил неладное, тот батюшка, какой должен был вас тайно обвенчать, понял, что дело неладное, грех на душу брать не решился, да запер тебя, и к родителям служку оправил. Замяли дело, а то бы Орлову твоему ещё и взыскание, да от родни его прилетело бы. Услали одного на Кавказ. А тебя замуж выдали за Савелия Сергеевича. И муж твой о конфузе не знает.

— О мой бог! И теперь этот самый Орлов вернулся в столицу, дал мне знать о себе, и тем вызвал истерику.

— Так, оно и было. Но дела-то ещё хуже, в смысле лучше, но не для тебя, деточка.

В этот момент по коридору послышались шаги, и мы замолчали, муж открыл дверь, заглянул на кухню с видом: «А чего это вы здесь делаете?».

— У Аннушки лоб горячий, хочу её горячим травяным отваром с малиной и мёдом напоить, да в постель уложить, чтобы не расхворалась.

Няня пресекла все лишние вопросы мужа одним чётким ответом. Кажется, у меня уже есть секретарь для работы на фабрике.

— Анна, я лишь хотел показать тебе пункты нашего договора. А после проеду в контору, — и протянул мне лист с написанным от руки планом.

Пробегаюсь по списку и не нахожу пункт о близости.

— Сударь, вы запамятовали о том, что пока идёт спорный процесс, между нами романтических в смысле интимных отношений быть не может, а если случатся, то вы переписываете фабрику на моё имя. И пункт о верности…

— Это глубоко личное, такое нельзя в договор…

— Можно и нужно, особенно про измены.

Тут муж язвительно улыбнулся:

— Вот это, пожалуйста, не я в нашем семействе собирался сбежать с бравым офицером, так что если хоть в чём-то заподозрю тебя, милая моя жена, то развод молниеносный и уже без всякого содержания.

— Вот и отлично. Так и запишите, — возвращаю ему лист и тоже с язвительной улыбочкой. Но в этот момент горло и впрямь заболело. — Кажется, я заболеваю. А болеть-то мне нельзя, надо научить вас продавать мебель, сударь. Вы ещё и на остальные производства меня наймёте, и совета спрашивать будете.

— Ну, да, ну да! Разбегусь, особенно за советами. Прошлые достижения не угробила бы. Но на фабрике отличные сотрудники, думаю, ваше вмешательство, сударыня, не привнесёт сумятицу и не приведёт к краху моё любимое детище.