— Слова слабака.

— Слова не идиота. Вот это вот «в крысу» и прочее придумали как раз-таки такие чмошники, которые просто пытались заткнуть всем рты, потому что ссались, что за ними придут товарищи посильнее. Типа мужики себя так не ведут и прочее — херня несусветная. Настоящие мужики не нападают на слабых. И в принципе не издеваются над теми, кто не может дать сдачи. А раз они не мужики, то и методы к ним будут соответствующие.

То же мне, нашлась тут правоведка, блин. Мне нравятся, как все сначала кричат, что мужик должен себя вести так и так, а сами ведут себя как крысы.

— Надо было просто драться, — сказала Ози, вздёрнув нос.

— Как будто я не дрался, — поморщился я. — Да постоянно. Чуть ли не каждый день. Просто всем ты морду не набьёшь. А некоторым физически не сможешь, и те это знают, а значит надо бить их иначе. По крайней мере, я не молчал, как овца, покорно отдавая деньги.

— В крысу.

— Ладно, Ози, — поднял я руки, сдаваясь. — Когда тебе потребуется помощь, я не буду вмешиваться. Ну чтобы у ты не победила в крысу.

Достала уже, чтоб ты вся облезла, блин…

Вон, как раз солнышко вставать начинает.

Ещё один привал, за которым последовал ночной переход.

Больше столь интересных и животрепещущих тем мы не поднимали. Жаль, конечно. Задним числом я уже придумал кучу контраргументов, чтобы сразить её на повал, но увы, оставалось приводить их разве что пескам. Бесконечным жёлтым пескам, которые растянулись на сотни километров.

Мы двигались, переваливаясь с одного бархана над ругой. Иногда шли по гребню, откуда можно было окинуть взглядом всю пустыню, иногда между ними, скрываясь от сильного ветра. Такими темпами даже непонятно, выживут ли жители, не говоря о нас самих.

— Долго ещё идти? — спросил я у кочевников.

— Пока пустыня не даст знак, — ответил один из кочевников. — Это не тропа, у которой есть начало и конец.

— А если она не даст?

— Мы умрём, — пожал тот плечами.

Он настолько просто это сказал, будто в смерти вообще нет никакой проблемы. Как под дождь попасть. Типа сдохнем и сдохнем, ничего страшного. И вроде логика понятна, дети песков, где живут, там и умирают, да только, когда мы выходили, они говорили, что знают, куда двигаться.

— Не сказать, что меня второй вариант сильно устраивает. Вы же сказали, что знаете пустыню и можете помочь. Ну или на худой конец привести хоть к какой-то воде, а не в жопу мира сдохнуть в песках.

— И мы приведём, — кивнул тот. — Вы уплатили, зная о рисках, а мы сделаем всё, чтобы оправдать ваше доверие. Нам не меньше хочется жить, будьте уверены, и мы не слепо идём в пески. Мы выйдем.