— Ты справишься? — спросила серокожая.

— Справлюсь.

— Ты какой-то больно самоуверенный.

— А ты хочешь, чтобы я тут катался по песку, кричал и плакал?

— Нет, но ты прям разогнался.

— Дай попить? — протянул руку я вместо ответа.

Ози, не став спорить, отдала мне свою флягу, где ещё плескалась вода.

Выбора всё равно, как ни крути, не было: наши запасы окончательно подошли к концу, и сейчас или мы выбьем себе право подойти к озеру, или сдохнем. Был ещё вариант с рабством, но я как-то не очень горел желанием в него попадать, уже лучше просто перерезать всех, да и дело с концом (хотя, конечно, сил у меня на это не хватит).

У этих проходимцев была даже было место, где сражаются. Не специальная площадка — это было бы слишком круто, но мы вышли к участку берега за высоко травой, где песок уступил шершавой плотной поверхности что-то типа песчаника, но мягкого, который начинал рассыпаться, едва ты приложишь к нему силы.

Судя по всему, здесь они и сами любили потренироваться и посражаться, но сегодня всё будет немного иначе.

— Здесь сразитесь, — бросил глава племени через переводчика. — Выживший получает всё, что пожелает.

— Ози, придержи этого дегенерата, пока не закончим, — толкнул я парня к ней. — Если что — сразу режь ему глотку.

— Ты это, не проиграй только. Не хочу, чтоб меня эти бродяги сношали, — пробормотала она, поморщившись.

— Не проиграю, — кивнул я и вышел в центр этой арены, обративший к предводителю (естественно, через переводчика). — Дай слово при всех, что сделаешь так, как мы условились.

— Я даю слово, что никто не тронет тебя и твоих девиц, что вы сможете пройти к воде и взять с собой.

Я кивнул. Больше не требовалось. Если даже публичное слово не даст эффекта, бесполезно вообще на что-либо надеяться.

Вокруг импровизированной площадки собралось всё племя кочевников: мужчины, женщины, старики и даже дети. Они не выглядели как бандиты или маргиналы, все чистые, в нормальной для пустыни одежде, самые обычные люди, которые слабо ассоциировались с подобными приколами, где пытаться взять в рабство любого встречного. Невольно задумываешься, как они живут и воспринимают такую реальность.

Вожак покинул арену, вернувшись к своим. Он что-то сказал своим, по толпе побежал шёпот, и люди расступились, освобождая проход своему кандидату. Выглядело пафосно, это должна была быть, наверное, интрига, но эта интрига возвышалась поверх голов над всеми, и я сразу догадался, кого против меня выпустят.

Через коридор в толпе вышел огромный увалень под два метра в высоту, широкоплечий, мускулистый, с лицом-булыжником и густой чёрной бородой. Эдакий арабский варвар на максималках, только вместо меча в руках была дубина. Если честно, я думал, они против меня какого-нибудь ассасина выставят или может там воина, которые одеты в чёрные или красные балахоны, с саблями или тонкими мечами, с которыми будут сказать, как ужаленные.