Весело… у меня убийства не ассоциировались со словом «весело». Хотя и с чем-то плохим они перестали ассоциироваться. Скорее, вынужденная мера, которую ты делаешь без охоты, но и без какого-то отрицания или неприязни.

— Видела их хоть раз? — пнул я ногой один из трупов.

— Слышала. От других агадарок слышала, что тут в пустыне живут разные народы, которые привыкли к жаре и отсутствию воды. Высушенные, с длинными руками и ногами изгнанники с собственных земель.

— Раньше они были другими? — бросил я взгляд на мумию.

— Ага. Более… живые. Ну так мне рассказывали, я их сама в первый раз вижу, если честно.

— А кто их изгнал с их земель?

— Мы, — гордо выпятила грудь Ози, явно этим гордясь.

Хотя гордиться было нечем, будем честны. Но не то чтобы во мне тут справедливость взыграла, просто я наглядно мог лицезреть, как происходит делёж территорий и что происходит с теми, кто не в состоянии отстоять их силой. По факту вся история этого мира, впрочем, как и нашего, строилась на костях тех, кто оказался недостаточно сильным или слишком доверчивым, чтобы отстоять своё право.

И так взглянешь на это и думаешь — а ведь всадники так и отвоёвывали свою территорию. Всех, кто не хотел или кто им не понравился, ждал один конец. Всадники, всадницы — всё это две стороны одной медали. У них была одна цель и одно предназначение — устранять угрозу и защищать свой дом. Пока не нашла коса на камень…

Интересно, что именно всадницы выжили. Хотя тут, наверное, надо зреть в корень проблемы. Ведь не зря одни — защитники, а другие — хранители, и если характерной чертой всадников была именно воинственность, то у них, скорее всего, созидание. И там, где у одних будет целью уничтожить проблему, у других защитить и сохранить.

Мы вернулись к озеру, пока другие бедуины забирали раненых и убитых, добивая врагов.

— Где ты Тефею оставила? — спросил я.

— Да там где-то, с остальными женщинами и детьми в кустах, — кивнула она на какой-то камыш вдоль берега.

— Чтобы её там не прирезали между делом нам назло.

— Тефею? Прирезали? Она всадница, Самсик, она сама кого угодно прирежет.

— Если видит. Веди её сюда, чтобы рядом была всегда.

— Мы уходим? — спросила Ози.

— Нет, теперь уже не сегодня.

Срываться с места, когда где-то рядом рыщут налётчики такая себе идея. Сейчас пойдём и наткнёмся ещё на отступающих мумий, которые с радостью нас и прирежут, просто потому что смогут. И как бы мне ни хотелось, переночевать придётся здесь.

А не хотелось, потому что отношения у нас с бедуинами не задались, и ночью нас могли запросто прирезать. Это на словах всё хорошо — честь, достоинство и так далее, но эти понятия применимы к своим, а чужак — это чужак. А чужак — это потенциальный враг. А убитый враг — это всегда хорошо, как бы ты его ни убил.