Квартира. Это моя квартира. Хрущёвка, типичный маленький коридор, откуда выход и в туалет, и на кухню с залом. Там стоит она, такая… красивая…

Тело невольно делает шаг, ещё один, ей навстречу, потому что она зовёт меня. Улыбается. Такая счастливая…

Я слышу телевизор: батя опять долбится в свои программы. И, судя по весёлому голосу из комнат, сестра тоже здесь, опять болтает по телефону. Всё как обычно, всё, к чему я привык.

— Ты сегодня сам не свой, проходи давай, суп стынет… — она прошла на кухню, и я за ней. Она уже рылась в верхних шкафах. — Как у тебя дела в школе?

— В школе? — хрипло спрашиваю я.

Точно, я же был в школе сегодня. Опять школа…

— Ваша классная опять хвалила тебя, говорит, что на медаль идёшь, — мам обернулась, улыбнувшись мне. Меня берёт холод, когда я вижу эту улыбку. — Горжусь тобой. Всегда гордилась и знала, что тебя ждёт великое будущее. Ну что стоишь? Садись, ешь уже.

Я стою. Школа… школа… школа…

— Гордишься мной? — переспрашиваю я.

— Ну конечно, — обернулась она. — Ты же мой сын, конечно, горжусь, ведь я тебя люблю…

Люблю…

Эти слова вызывают у меня липкий холодный пот. Что-то передёргивает внутри и начинает трещать. Издавать такой звук, словно рвут бумагу.

— Школа… — повторяю я медленно. — Школа…

Я начинаю вспоминать, да, школа, школа, школа…

— Мам… — поднимаю я взгляд. — Ты любишь меня?

— Конечно, глупый вопрос, — усмехнулась она.

— Ясно…

И на душе стало вдруг очень спокойно. Так спокойно, что хотелось взлететь. Я шагнул к ней. Наверное, в первый раз с чувством какого-то спокойствия и умиротворения. Так, будто сегодняшний день самый лучший в жизни. Я… я дома… я действительно дома…

Ещё один шаг, и я обнимаю её. Утыкаюсь ей в грудь лицом и чувствую, как она обнимает меня в ответ. Прижимает к себе, как раньше. Я чувствую, как бьётся её сердце, как она дышит и как её ладонь гладит меня по голове.

— Ты моё солнце, ты чего? — насмешливо спрашивает она.

— Знаешь, мне жаль… — тихо пробормотал я.

— Жаль?

— Что вышло именно так.

— Что именно? О чём ты? — удивлённо смотрит она на меня, перестав гладить по макушке…

А потом вздрагивает и вскрикивает.

И продолжает кричать, отталкивая меня, когда я вгоняю нож ещё глубже под рёбра, прокручивая его. Но я держу её крепко, не даю ей уйти. По руке капает кровь, и я через рукоять чувствую каждое движение её тела.

А потом меня хватают за шиворот и отбрасывают назад. Я бьюсь о стену спиной, и в голове немного кружится, но я сразу узнаю фигуру отца.

— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ⁈ — его рёв опять бьёт по ушам, но теперь я не боюсь.

Хватаю тарелку с горячим супом и швыряю её прямо ему в лицо. Точное попадание. Он ревёт, хватаясь за лицо, после чего бросается вперёд и врезается в меня. Слабенькая хрупкая стена из гипсокартона не выдерживает, и мы вылетаем в зал вместе с кусками стены и клубами белой пыли. Падаем и кубарем прокатываемся по полу.