Я опять на мгновение оказался сбит с толку необычной тактикой. На мгновение потерял концентрацию. Попытался провести подсечку, но Мигель, используя технику «кадера», то есть бросок через бедро в луча канария, ловко уклонился и чуть не провел ответный бросок.

Зрители были в восторге от этого необычного зрелища. Вопили и кричали. Казалось, на ковре разворачивался настоящий танец двух совершенно разных школ борьбы.

Время уже поджимало. Надо двигаться дальше, переиграть соперника.

В решающий момент схватки я вспомнил о важности импровизации. Если Мигель умеет играть в эти игры, то и я чего-то стою.

Поэтому я неожиданно сменил стойку, перейдя в низкую позицию, характерную для борьбы в партере в самбо. Когда Мигель попытался провести очередную атаку, используя захват за пояс с последующим броском, я уже подготовился. Молниеносно провел переднюю подсечку, подбив ногу Мигеля в момент его движения вперед.

Противник потерял равновесие. Я воспользовался моментом и довел прием до конца. Классический бросок с захватом ног. Мигель оказался на спине, и я мгновенно перешел к удержанию со стороны головы.

Испанец отчаянно пытался вырваться, демонстрируя невероятную гибкость, характерную для борцов луча канария. Но я уже держал его стальной хваткой, не желая отдавать первый бой просто так.

Через несколько секунд, которые показались вечностью для нас обоих, прозвучал свисток. Победа моя, в этом я уверен.

Мы оба, измотанные, но полные уважения друг к другу, с трудом поднялись на ноги. Я протянул руку Мигелю, и тот крепко пожал ее. Потом улыбнулся и кивнул, похлопав меня по плечу. Молодец, умеет проигрывать.

Я дождался, когда мою руку поднял судья. Поклонился, вышел с ковра. Принял поздравления от товарищей.

Степаныч похлопал по спине.

— Молоток, Волчара, такого архара завалил!

Я опять вернулся в раздевалку и тяжело опустился на ту самую деревянную скамейку, на которой сидел до этого. Капли пота градом катились по горящему лицу, падая на кафельный пол.

Схватка получилась изнурительной. Длилась все положенное время. Я выложился на все сто процентов. Устал неимоверно.

До сих пор запыханный. Глубоко дыша, я пытался унять бешеный ритм сердца. Прикрыл глаза, прислушиваясь к гулу голосов в раздевалке — смесь русской, болгарской, монгольской речи. Где-то вдалеке слышались крики болельщиков с трибун.

— Молодец, Витя! Здорово ты его! — знакомый голос. Это Дима Толстолобиков. Похлопал меня по плечу. — Этот испанец крепкий орешек, но ты его раскусил!

Я открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Спасибо, Дим. Он мне чуть не вывернул руку в конце, зараза.