Сосредоточившись на захвате, я старался не думать о том, что на кону. Это был не просто чемпионат мира — это была битва двух систем, двух философий борьбы. И я не мог подвести свою страну, своих товарищей.

* * *

Болевой захват Волкова был мощным. Рахим чувствовал, как суставы его руки натянулись до предела. Боль пронзила все тело, но он не собирался сдаваться. В его ушах звенел голос отца: «Пахлаван не знает боли, он знает только честь».

Рахим глубоко вдохнул, концентрируясь на своем теле. Он вспомнил уроки отца о гибкости и ловкости. В его сознании всплыл образ извивающейся змеи, уходящей от опасности.

Используя технику «раванди», вращение корпуса, Рахим начал медленно поворачиваться. Его мышцы напряглись до предела, пот заливал глаза. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за этим почти танцевальным движением.

Внезапно, словно пружина, распрямившись, Рахим сумел выскользнуть из захвата Волкова. Толпа взорвалась криками восторга. Иранские болельщики вскочили на ноги, размахивая национальными флагами.

Не теряя ни секунды, Рахим перешел в контратаку. Используя инерцию своего движения, он провел «шир-гири» — захват головы и руки с последующим броском. Тело Волкова взмыло в воздух и с глухим стуком упало на ковер. Вот только опять на живот. Непонятно, как он так успевал перевернуться, как кошка в воздухе.

Но радость Рахима была недолгой. Волков, демонстрируя невероятную выносливость, снова быстро поднялся. Его серые глаза горели решимостью.

Рахим чувствовал, как усталость начинает овладевать его телом. Но он не мог подвести свой народ, своего отца. Собрав все силы, он приготовился к продолжению схватки. Этот противник невероятно ловок и чудовищно силен. Как с ним справиться, да и возможно ли это?

* * *

Падение от броска Махмуди выбило из меня весь воздух. На мгновение мир потемнел, но я заставил себя подняться. Каждая мышца кричала от боли, но я не мог позволить себе проиграть.

Вставая, я услышал, как Степаныч что-то кричит мне. Сквозь шум толпы я разобрал: «Импровизируй, Витя! Помни, что я говорил!»

Эти слова словно включили что-то в моей голове. Я вспомнил наши долгие разговоры о важности импровизации в борьбе. «Самбо — это живое искусство», — говорил Степаныч. «Оно должно дышать, меняться, адаптироваться».

Я решил рискнуть. Когда Махмуди попытался провести очередную атаку, я неожиданно сменил стойку, перейдя в низкую позицию. Я видел удивление в его глазах — это была нетипичная стойка для самбо.

Дождавшись момента, когда он слегка потерял равновесие, я провел переднюю подсечку, подбив его ногу. Затем, используя его вес против него самого, я выполнил бросок с захватом ног.