Глава 11
Утро начинается со скандала. Мы мирно едим завтрак, когда в дом влетает стервозина. Сначала слышно, как хлопает входная дверь. Это не шутки – у Вовки дверь двойная, тяжеленая. И вот она-то и грохает со всей дури. Мы аж подскакиваем. И, главное, только Вован из своей депрессии вышел (не без моей помощи), как на его голову сваливается Ирина. Да не одна! Мы даже не успели встать из-за стола, чтобы посмотреть, кто там грохает дверями. Она сама влетает в комнату. За ней идет девчонка-подросток. За ними – охранник, разводящий руками и делающий большие, испуганные глаза. И я его понимаю – стервозина кого хочешь напугает своим напором. – Вот! – орет. – Забирай ребенка! А то сам, видишь ли, с новой мадам развлекается, а я тут за ней смотри! Вас вчера видели! Где нас вчера могли видеть? В торговом центре? Ну и что такого… Совсем барышня с ума сошла. Тем более, они разводятся. Почему мы не имеем права сходить в киношку? – Ну и что твои подружки насплетничали? – стараясь говорить спокойно, спрашивает Вован. – Может они и преувеличивают, но сказали… заметь, Володя, не насплетничали, а просто рассказали, что ты, со своей так называемой невестой, прыгал на батуте. Мы сидим за столом. Ирина стоит перед нами, руки в боки. Девочка с усмешкой на лице прислонилась к двери. Охранник топчется рядом. – Ну и что? Какой в этом грех? – усмехается Вован. Я сдерживаюсь и заставляю себя молчать. – Ха-ха! Никакого греха! – грохочет стервозина. – Кроме того, что это развлечение для маленьких детей! Ты впадаешь в маразм? А она тебе вовсю помогает. Где ты вообще откопал эту… эту… деревенщину? – Во Франции, – бодро врет Вовка. – Она, Ир, потомок старинной, русской аристократии. Стервозина опешила и смотрит на меня, как на чудище. В хорошем смысле слова. А мне, реально, хочется заржать в голос. – Во Франции, значит, – бормочет. – Потомок, значит, аристократии. Я не удивлена. Француженки хуже нашей самой лютой деревни. Теперь все понятно. И ужин а-ля рюс, и батуты, и одежонка ее. Это только говорят, что француженки все из себя самые модные. Видали мы этих модниц! Мне становится жутко смешно. Впервые в жизни меня назвали француженкой и аристократкой. Рот сам расползается в улыбке. – Чего лыбишься! Отхватила себе русского олигарха и рада! Ничего, поплачешь еще с ним! Он, между прочим, интроверт. Людей ненавидит. – Я знаю, – говорю неожиданно для самой себя. – Но меня, видишь, как-то терпит. – Короче, терпит он ее… Нечего на меня детей спихивать. – Ир, ты же Аленкой вообще не занимаешься, – Вован