— Меня тоже удивляет — почему у нас так мало, практически никого, кто впадал бы в депрессию или дурел из-за этого провала в прошлое? Ведь действительно у большинства там остались жёны, подруги, дети…
Майор молчал минуты полторы, потом, медленно выговаривая, ответил:
— Просто не́когда заниматься самокопанием. Не знаю, как у вас, а нас на противолодочном поиске загоняли в хлам. От койки — до койки. А ещё, я так думаю, во всех нас (моряках) сидит что-то фатальное. Несмотря на общечеловеческую слабость простого желания, чтобы тебя ждали на берегу, дома, мы все подсознательно готовы никогда не вернуться. Потому что море жестоко. А уж для лётчиков грохнуться на землю (или в океан) по любой из причин не считается чем-то из ряда вон… Тем более мы военные.
После этого техник уже не задавал никаких вопросов и подал голос, лишь только когда автопилот просигналил о подходе к точке рандеву, а предательский желудок скакнул к горлу — пилот резко повёл машину вниз.
— А если мы не найдём корабль?
— На крайний случай выведут с помощью посадочных РЛС, — и успокоил: — Да тут он где-то!
И всё равно тёмная громада крейсера выскочила из смоляной черноты неожиданно, промелькнув под брюхом.
На корме тут же вспыхнули дополнительные посадочные огни, и, дав небольшой круг, сели без эксцессов.
Уже в ангаре, сняв спаскостюмы, техник сказал:
— Трепыхания всё это наши… Мне космос напоминает океан, где есть всякая мелюзга, рыбы, крупные рыбы и большие дядьки-киты, которые кушают планктон.
— И чего?
— Так вот, люди не планктон, они ещё меньше. И их не трогают, пока они не всплывают.
— Кто не трогает — инопланетяне?
— Фы-ы! Инопланетяне…
— Ого! Уж не высшие силы, типа парня с нимбом, то бишь Бога ты имеешь в виду?
— Типа того! И всё решено или предрешено за нас.
— Да ладно, прорвёмся! — Выполнив задание, майор чувствовал удовлетворённость и благодушие. — На всех планетах земного типа в этой Вселенной растут яблони.
И для бесшабашной вескости достал из кармана зеленоватую «семеренку», смачно надкусывая.
Оставленные… побитые и несчастные Я пропа́щая, как блу́дница. И на улице Дождь сутулится.
«Инвинзибл» стоял на якорной стоянке в одной из более-менее защищённых от ветра бухт Южной Георгии, скособоченно застыв среди кашицы мелких льдин, осыпаемый то дождём, то мокрым снегом.
Корабль имел ужасный вид: опалённый корпус накренился пятиградусным креном на левый борт. В корме, куда пришёлся удар ракет, зияла отвратительная дыра. В районе миделя, где рванул «Гранит», борт получил неестественную выпуклость с местами рваных отверстий и трещин в металле, а палуба горбатилась изорванной розочкой, топорщась исковерканными палубными листами.