Принцип синтезирования апертуры позволял получать изображение в любое время суток, пробивая облака. Пролетая над нужным сектором, сателлит «строчил» сканирующими импульсами каждые 11 секунд, чуть подрабатывая коррекционными двигателями для удержания параболы на цель. Это был ещё не «век гугла» — пока шла обработка данных, спутник порой успевал уйти за горизонт.
Старший смены начинал считать мили-часы, втыкая циркуль в точку последнего контакта с кораблём, очерчивая круг — куда крейсер при своих максимальных узлах «мог уйти за час… О! Нет! Уже за полтора!»
Следующий «космический глаз» настраивали на более широкое «поле зрения», охватывая бо́льший участок океана, жертвуя качеством изображения, что пока было не существенно — цель слишком «жирная утка», чтобы её не заметить! Но… но — нет!
«Нет» и в инфракрасном спектре — ни одного мало-мальски зна́чимого пятнышка, а с каждой минутой зона поиска увеличивалась на километр, в радиусе!
И всякий раз (и не раз) возвращаясь (согласно логике) к координатной привязке последнего контакта, эти в общем-то неглупые люди тем самым совершали одну и ту же ошибку.
Крейсер А мозг это такая штука — крутая и быстродействующая! Один искромётный взгляд, и мигом прыснули данные (нужные — не нужные) с анализом и просто на заметочку с зарубкой на будущее.
«Я русский бы выучил только за то…»
Беглый «русский» он получил от своих стариков, сменивших Царство Польское (в самый закат Российской империи) на эмиграцию[88] . От родителей ему досталась старинная славянская фамилия Сколота, которую изменили на английский манер — Сколот. Польское имя Марчин жизнь тоже подправила. Мартин Сколот.
Его славянское полиглотство, как и аналитический ум, заинтересовали вербовщиков из управления, занимавшихся поиском подходящих людей в университетах страны.
Не нашли в нём откровенного великопольского негатива к руссам, который зачастую имелся у многих выходцев панского государства. Что тоже легко плюсом в его характеристику — работа разведчика предполагает холодную, не обремененную эмоциями голову.
Надо заметить, не было у него особого пиетета и по отношению к ценностям самой свободной страны в мире. Но этого не заметили под наносным илом патриотизма, даже после тысячных пунктов тестовых вопросников и расшифровок осциллографических линий полиграфа. Предложили перспективную и не скучную работу. Не отказался.
И ни разу не пожалел. Видимо, подкинули ему предки в смешении генных неспокойных макромолекул, добавив избытка пассинарности.
Работа в ЦРУ позволяла чувствовать причастность к чему-то значимому, даже при составлении нудных аналитических отчётов, отделяя его от заурядности жизни рядовых американцев. А периодические вбросы адреналина красили жизнь другими, пусть не всегда яркими, но такими возбуждающими красками.