Уже не там, а где-то здесь, и не когда-то. А сейчас Станет тесен весь мир и не вдруг, Посмотри, свою скуку убей, На Вселенную — ту, что вокруг. Я её подарю всю тебе.
Ощущение полной беспомощности и паники Терентьев выдавил из себя едва ли не насильно. Боясь коснуться глаз, после неконтролируемого о́ра (оправдывало, что в основном злого мата, а не скулежа) командир быстро провёл перекличку в ходовой рубке, уточняя дееспособность офицеров.
Естественно, сыграли «боевую тревогу», управление кораблём взяла на себя новая вахтенная смена. Пострадавших (их было немного — весь экипаж находился в закрытых помещениях) офицер медицинской службы отправил в медицинский блок. Несмотря на протесты медика, командир оставался в рубке, отдавая распоряжения.
— Радиотехнические средства, — Терентьев спрашивал, морщась — ему на лицо делали повязку, — ЭМИ было?
— Тестируем — импульс лишь лизнул. В целом локаторы и гидроакустическая аппаратура в норме, — офицер радиотехнической службы продолжал сверяться с показаниями на мониторе, — датчики поймали немного гамма, но если это и был ядерный взрыв, то какой-то недоделанный. Сейчас восстанавливаем системы связи.
— Реактор?
— Стабильно.
— Что с людьми?
Фельдшер-старшина, хлопотавший вокруг командира, увидел, что на него уставились вопросительно, слегка растерялся.
— Пономарёв говорит, что поражение сетчатки не сильное, — нашёлся штурман, — не больше, чем от сварки. В целом прогноз положительный. Сутки на восстановление. Вас сильней всего с вестовым ожгло. Остальные отделались легче.
— Вспышка была короткой. Хотя матрица видеорегистратора имеет повреждения, удалось приблизительно установить и интенсивность по зафиксированному изображению, — и, предвосхищая вопрос Терентьева, офицер службы БЧ-7[15] уточнил: — Там ни черта не разобрать, кроме вспышки.
В рубку стремительно влетел Скопин, прижимая к глазу влажный тампон. Вероятно, слишком влажный, потому что по щеке у него стекала тонкая струйка бесцветной жидкости.
— Командир! Надо в лазарет, пусть Пономарёв обработает глаза, — начал он с ходу. Увидев на лице Терентьева недовольную гримасу, наклонился к уху: — Коля, надо! Ты же не хочешь потерять зрение.
— Ты как?
— Я нормалёк! Я вообще на тот момент карандаш обронил. Левый слегка пощипывает и всё!
— Что за бортом?
— Тишь да гладь, если не считать штормовой погоды.
Скопин взглянул на связиста, вздёргивая головой в молчаливом вопросе. Тот также молча, поглядывая на экран, отрицательно покачал головой.
— Связи нет, ни «джи-пи-эс», ни «глонасс».
— Восстано́вите работоспособность — свяжитесь и доложите о нештатной ситуации.