Если кто-нибудь когда-нибудь скажет мне, что у страха нет вкуса, я рассмеюсь ему в лицо. У страха вкус металла, снега и крови на прокушенной губе. Он скрипит на зубах, забивается в легкие ледяным воздухом и гудит в висках так, будто внутри головы включили сирену. Я бегу через темный участок соснового леса, по колено проваливаясь в рыхлый мартовский снег, и все, что существует в мире, — это красные огни машины впереди. Они мелькают между стволами, исчезают, снова вспыхивают, и каждый раз мне кажется, что я вот-вот потеряю их из виду навсегда. А вместе с ними — Семёна.
— Стой! — срывается у меня из груди крик, который тонет в ветре и моторе. — Стойте, сволочи!
Никто, разумеется, не останавливается. Черный внедорожник вылетает на просеку, поднимая снежную пыль, и я рвусь следом, не чувствуя ни ног, ни пальцев, ни того, как тонкая подошва вечерних ботинок давно промокла насквозь. Я уже дважды падала, один раз так неудачно, что, кажется, содрала ладони до живого мяса, но сейчас мне плевать. В груди только одна мысль, одна-единственная, тяжелая и дикая, как удар набатом: в машине мой племянник. Мой мальчик. Мой маленький солнечный Семён, который еще час назад смеялся, прячась под столом в гостевом доме, а теперь, возможно, плачет и зовет меня.
Снег слепит глаза, дыхание рвется, как наждак по горлу, а в голове, как назло, вспыхивает мерзкая ясность. Они не шутят. Это не ошибка и не идиотская путаница охраны. Это не «Семён заигрался и ушел не туда». Его увезли. Целенаправленно, быстро и слишком грамотно, чтобы списать все на случайность. Я догадалась об этом в ту секунду, когда увидела в детской пустое кресло-мешок, брошенный плед и распахнутое окно в служебном коридоре. А потом услышала, как на улице заводится мотор.
Я вылетаю на узкую дорогу без ограждения и почти не успеваю сообразить, что делаю, когда из-за поворота в меня ударяет свет фар. Я зажмуриваюсь от белой вспышки, рвано вскидываю руки и в ту же секунду понимаю, что еще шаг — и меня просто размажет по капоту. Тормоза визжат так резко, что звук полосует нервы. Машину заносит боком, снег из-под колес летит мне в лицо, а я поскальзываюсь и падаю прямо на ледяной наст. Мир на миг становится белым, оглушенным и совершенно пустым.
Дверь хлопает так, будто кто-то выстрелил. Следом еще одна.
— Ты вообще жить устала?! — доносится до меня злой, низкий, до боли знакомый голос. — Какого черта ты делаешь на дороге?!
Я поднимаю голову, еще не веря ни себе, ни удаче, и вижу его. Высокий, резкий силуэт на фоне фар, темное пальто, расстегнутый ворот, бешенство в плечах и шаге. Даниил Захаров. Конечно. Только этого мне и не хватало в ночном аду — самого невыносимого мужчину из всех, кого я имела несчастье знать.