Семён, как назло, тоже решил, что именно сейчас ему жизненно необходимо поучаствовать в судьбе мировой благотворительности. Я не заметила, как он шмыгнул следом, пока из павильона не раздался вопль фотографа, грохот металлоконструкции и чей-то очень недобрый мужской голос. Когда я влетела внутрь, картина была достойна отдельной премии за моральный ущерб: Семён застыл посреди площадки с огромными глазами, сбитый световой отражатель опасно накренился, а рядом, под яркими лампами, стоял он. Даниил Захаров собственной персоной. Высокий, в черной водолазке, с таким лицом, будто мир только что очень не вовремя посмел существовать без его одобрения.
— Назад! — рявкнула я Семёну и одновременно бросилась к нему.
Даниил среагировал в ту же секунду, но, разумеется, решил, что командовать здесь должен именно он.
— Девочка, уберите ребенка с площадки!
Я резко затормозила, подхватывая Семёна на руки.
— Во-первых, я не девочка. Во-вторых, если бы ваши люди нормально закрыли зону, сюда бы никто не вошел.
Он повернулся ко мне полностью, и, признаюсь честно, на полсекунды мне захотелось сделать шаг назад. Не потому, что я испугалась. Просто мужчина с таким взглядом опасен для слабонервных. Очень темные глаза, резкие скулы, собранная фигура человека, который привык побеждать не только на трассе. И выражение лица у него было именно то, от которого обычные женщины либо смущенно замолкают, либо почему-то начинают поправлять волосы.
К счастью, я была не обычной.
— Вы привели ребенка на рабочую площадку во время установки техники, — произнес он спокойно, но так, что воздух вокруг почему-то стал тяжелее. — Это безответственно.
— А вы считаете нормальным орать на четырехлетнего мальчика?
— Я считаю нормальным не устраивать цирк там, где стоит оборудование дороже, чем этот павильон.
— Ну надо же, — фыркнула я. — То есть главное, что не пострадали ваши железки? Какая трогательная приоритетность.
Семён, почувствовав, что тетя вышла на тропу войны, уткнулся мне в шею и тихо сообщил:
— Тетя Лея, дядя злой.
— Я заметила, — пробормотала я, не отводя взгляда от Даниила.
В павильоне на секунду стало так тихо, будто все вокруг резко перестали дышать. Кто-то из техников замер у стойки, фотограф сделал вид, что невероятно заинтересован настройками камеры, а сам Даниил посмотрел на меня так, словно давно не встречал никого, кто бы позволил себе не сжаться под его тоном. И, что самое раздражающее, в этом взгляде, кроме злости, мелькнуло что-то вроде интереса.
Очень зря.
Я не люблю благотворительные вечера, если они организованы людьми, которые путают слово «помощь» с красивой вывеской для собственного тщеславия. Не люблю постановочные фотосеты, где от тебя ждут не человека, а продаваемую репутацию. И особенно не люблю дни, когда с утра все идет слишком гладко — потому что именно в такие дни жизнь обычно решает вмазать побольнее к вечеру. Утро как раз и было подозрительно нормальным. Без новостей от адвокатов, без очередного скандала в прессе, без звонков от бывшей жены, которая теперь умела говорить со мной исключительно в двух режимах: либо высокомерно, либо обвинительно. Я даже почти поверил, что сегодняшний выезд в загородный комплекс Захара пройдет на удивление спокойно. Наивность, как известно, наказуема.