Он подлетает ко мне, хватает под локти и буквально вздергивает с земли. Я даже не успеваю возмутиться, потому что в следующую секунду хватаюсь за лацканы его пальто, как за последнюю опору.
— Семёна увезли, — выдыхаю я, с трудом попадая зубами на слова. — Они забрали Семёна. Черная машина, туда, на просеку… пожалуйста…
Все злые слова, которые он готов был в меня бросить, застывают у него на лице и ломаются. Я вижу этот момент почти физически. Его взгляд — еще секунду назад яростный и ледяной — резко темнеет, собирается, становится опасно спокойным. Он оборачивается в ту сторону, куда ушел внедорожник, потом снова смотрит на меня.
— Садись в машину, — приказывает он.
— Нет! Я поеду с тобой!
— Пелагея, не спорь со мной сейчас.
— Даже не надейся оставить меня здесь, Захаров!
Он стискивает челюсть так, что на скулах ходят желваки. Я знаю этот взгляд. Этим взглядом он обычно предупреждает людей о двух вещах: либо замолчите, либо я вас перееду. Но я уже не в том состоянии, чтобы бояться его фирменной хищной тишины.
— В машину, — повторяет он, и на этот раз в голосе нет ни капли раздражения. Только сталь. — Пристегнешься. И ни слова поперек, пока я не скажу.
— Я не…
— Пелагея!
Мой ответ тонет в новом звуке мотора где-то впереди. Мы оба одновременно поворачиваем головы. Даниил уже не ждет. Подхватывает меня за талию, почти швыряет на пассажирское сиденье, захлопывает дверь и в следующую секунду сам оказывается за рулем. Машина рвет с места так резко, что меня впечатывает в кресло, а ремень с силой дергает через плечо.
— Если с ним что-то случится… — начинаю я и сама не узнаю собственного голоса.
— Не случится, — бросает он, не отрывая взгляда от дороги. — Пока я за рулем — не случится.
И в этот момент я впервые за весь вечер позволяю себе вдохнуть. Потому что мне все еще страшно. До тошноты, до дрожи, до темноты перед глазами. Но рядом сидит мужчина, которого я не просила о помощи и которого чаще всего хочется ударить чем-нибудь тяжелым. А мне почему-то впервые не страшно быть не одной.
Если бы с самого утра кто-нибудь сказал мне, что день закончится тем, что я захочу треснуть знаменитого Даниила Захарова чем-нибудь дорогим и желательно увесистым, я бы не удивилась. В целом это даже звучало как вполне приличный сценарий для моей нервной системы. Меня уже вторую неделю носило по загородному комплексу Захара так, будто я одновременно работаю декоратором, кризисным менеджером, няней при собственном племяннике и психологом для всех женщин, которых внезапно скосила идея «главного благотворительного вечера весны». Дарья, разумеется, держалась как королева в ссылке — ровно, собранно и с той самой улыбкой, за которой я безошибочно читала усталость. Захар делал вид, что все под контролем. А я делала вид, что не замечаю, сколько вокруг суеты, напряжения и людей, которым слишком нравится слово «статус».