В душе поселилось беспокойство и страх. Я отчётливо осознавал, куда направляюсь — туда, где реальная угроза смерти и увечий. Но отступать было некуда — мы люди подневольные, приказ есть приказ. Долг и присяга требовали идти вперёд, несмотря на все опасения и тревоги.

Пока мы ждали погрузки на борт самолёта, я заметил часто проходящего мимо нас пожилого работника аэропорта. Чтобы сообщить отцу о своём положении, я решился попросить его о помощи. Заранее подготовив записку с номером телефона соседки, её именем и текстом сообщения для отца, я предложил мужчине почти все свои оставшиеся деньги — сто пятьдесят тысяч рублей. Для меня это была огромная сумма, но известить отца казалось важнее. Работник аэропорта не подвёл. Он выполнил свою часть сделки и передал нужную информацию отцу.

Это была Первая Чеченская война. Сто семьдесят девять дней моей жизни прошли в этом аду. Страх не покидал меня ни на минуту. Но постепенно, день за днём, я привыкал к этой новой реальности — к ужасу войны, к потерям тех, с кем ещё вчера делил кашу из жестяной банки, смеялся, строил планы на будущее. Каждый новый рассвет приносил новые испытания, а каждый закат напоминал о том, что нам повезло дожить до этого момента. Война безжалостно стирала границы между жизнью и смертью, превращая будни в бесконечную борьбу за выживание.

Странным казалось видеть радость в глазах сослуживцев, получивших ранения. Они понимали, что их личный ад закончился, что скоро они окажутся там, где нет ни стрельбы, ни взрывов и всего этого кошмара. Впереди их ждала мирная жизнь, о которой мы все мечтали.

Война навсегда изменила мой взгляд на жизнь. То, что раньше казалось далёким и нереальным в военных фильмах и книгах, стало моей жестокой реальностью. Я по-новому взглянул на ценность каждого мирного дня и человеческие жизни. Теперь я точно знал: на войну должны идти только те, кто готов к ней морально и профессионально, — не зелёные юнцы вроде меня, которых бросили в кровавую мясорубку без должной подготовки.

Прилетев с Кавказа, я первым делом написал письма отцу, Алине и Рейману. В редкие увольнительные дни несколько раз наведывался в институт, где училась моя любимая, но так и не смог её встретить. Писал армейским друзьям в Биробиджан, но всё было тщетно — ни ответов, ни приветов. Постепенно начал убеждать себя, что так, наверное, будет лучше для нас обоих. Видимо, судьба распорядилась иначе. Но в глубине души понимал, что просто струсил, отступил перед трудностями, предал нашу с Алиной любовь. И по сей день эти мысли терзают меня, когда вспоминаю свою первую и настоящую любовь. Возможно, это была самая большая ошибка в моей жизни — ошибка, которая навсегда оставила след в моём сердце.