А ведь надеялся, что и на обед себе приготовил. Пришлось достать ещё одну тарелку и высыпать из огромной чугунной сковороды остатки лакомства в неё. Мероприятие. Ручки у чугуняки не было. Подручника, или как эта держалка съёмная называется, тоже не было. Пришлось взять тряпочкой, а толстенная сковорода остыть не успела, обжог большой палец на левой руке. Пока сметал жёлтенькое объедение во вражескую тарелку.

— Гезунт золсту зайн! Чтоб ты был здоров! Мол… Товарищ Брехт, я с вами за это не расплачусь. Ням, ням…

— Гезунтерхейт! (На здоровье). — Знай наших. Был у Ивана Яковлевича партнёр по шахматам в Москве. Вместе в парке в выходные дни играли изредка. Евреем был, пока не умер. Вот он любил щеголять словечками на идише. Кое-что Брехт запомнил, тем более что это был почти немецкий.

— Ого, молодой человек… Иван Яковлевич, да вы тоже языками владеете. Хотя, чему удивляться, от вас университетом за версту прёт. Что заканчивали? В Питере?

Мда. Нет, в Свердловске. Город уже есть и институт есть. Диплома нет. Где-то проговорится словоохотливый Матвей свет Абрамович и кому-то захочется проверить.

— Ну… — покрутил кистью руки.

Чего уж понял Дворжецкий не ясно, но он вдруг приосанился и вежливо, эдак, кивнул, как бы здороваясь, голову на бок чуть наклоняя. Чего он там в своей усатой башке понял, не ясно. Чего-то сурьёзное. Высшая партийная школа?

— Иван Яковлевич, так что творится в деревне, я пытался поговорить с китайцами, но они от меня бегут и твердят всё про цзянши. Не понимаю ничего. Цзянши — это же покойники прыгающие? Что на Маньчжурию напали эти их вампиры?

— Извините Матвей Абрамович, но ничего сам понять не могу. Сказали два дня на работу не ходить. Ремонтами и проверками путей не заниматься. Так, что сейчас позавтракаем и пойдём на станцию, раз время свободное есть, то введу вас в курс дела.

— А обед? — отодвинул чистую тарелку Дворжецкий.

— Война войной, а обед по расписанию. Покормлю.

— Золотой вы человек. Вэй из мир! Боже мой, горе мне, увы мне. Как я с вами рассчитаюсь?

— Честным трудом на благо нашей великой родины.

— А иц ин паровоз! Большое дело, говорю.

Маршал Говоров

Событие сорок шестое

Прапор построил роту и говорит:

- Кто поедет на картошку — два шага вперёд!

Вышли два солдата. Прапор:

- Хорошо. Остальные пойдут пешком.

Ничего двумя днями не закончилось. Всё только ухудшилось и ужесточилось. Правда, Брехт с Дворжецким сходили в Департамент Общественной Безопасности и, пользуясь знанием Матвеем Абрамовичем китайского языка, сумели убедить китайского чиновника, что сошедший под откос поезд — это не то к чему надо стремиться. На этот раз десятью рублями отделаться не удалось. Этот мандаринчик целых три червонца пережевал, пока дал себя уговорить. И ещё и обговорил, что теперь с русскими ремонтниками всегда будет китаец выезжать и контролировать ход работ. Да, пожалуйста. Нам не жалко. Сразу и договорились с Искрящейся Горой (Гуанмин Шыэшань), что приходить теперь за разрешением покинуть деревню будет Дворжецкий.