— Настаиваю, утверждаю, заявляю, — отражая насмешливый взгляд короля, холодно проговорил хальдаг. — Моя невеста — Филиппа Адельвейн. Дочь графа Адельвейна.

— И нэймессы, — подхватила Трияна, гаденько так улыбаясь.

А Рейкерд (вот ведь спевшийся дуэт), приняв эту чудовищную эстафету, продолжил следом:

— Вот только дочь графа Адельвейн и нэймессы — совсем другая девушка. И сегодня она здесь, с нами. Пришла занять место, отнятое у нее самозванкой.

Зал наполнился гомоном, то и дело вспарываемым громкими, негодующими восклицаниями. К тому моменту я уже не чувствовала собственного тела и соображать ясно тоже больше не получалось. Мысли путались, паника душила изнутри, а спустя мгновение меня захлестнуло такое отчаяние, которое никогда раньше не испытывала и не думала, что когда-нибудь испытаю.

Когда двери в зал распахнулись, и в него вошла… Филиппа.

Это точно была она. Уж я-то это знала наверняка. Именно ее я видела в карете за несколько мгновений до того, как заняла ее место. Те же тонкие черты лица, кроткий взгляд, покорно склоненная голова. Настоящая наина, дитя своего времени и своего мира.

— Какое чудесное создание. Подойди, представься, — мягко проговорила Трияна, подзывая к себе настоящую леди Адельвейн.

Теперь все смотрели на нее, цепко следили за каждым ее шагом. Легкой, бесшумной поступью, перекликавшейся с ударами сердца у меня в груди.

— Вот она, настоящая леди Адельвейн! — объявил Рейкерд, когда Филиппа приблизилась к его королеве.

— Да она даже на них не похожа! — растеряв всю свою выдержку, взревел Мэдок.

Подскочил с места, рванулся было к Филиппе, заставив ту испуганно вздрогнуть и шарахнуться в сторону. К счастью, его вовремя остановил Матис. Не хватало еще, чтобы Мэдок при всех напал на эту кроткую овечку.

Д’Энгиен поднялся следом и удержал друга за руку, не позволяя ему совершить еще одну ошибку.

— В ней нет ничего ни от Натана, ни от Елены! — глухо прорычал Стальной.

— Можно подумать, вы были с ними настолько хорошо знакомы. Особенно с Еленой, — издевательски усмехнулся Рейкерд. Отпил вина из бокала и, наслаждаясь моментом, продолжил забивать гвозди в крышку нашего с Мэдоком гроба: — Но если желаете стоять на своем и убедить нас всех, что не ваша невеста самозванка, а это бедное дитя, которое вы так напугали, что ж, мы можем это устроить. Правду выяснить будет не сложно.

— Хоть сейчас отправляйте гонцов в обитель, — не теряя ни присутствия духа, ни уверенности, громко сказал Мэдок.

На что король покачал головой.

— В обитель? Еще успеем. Но я предлагаю действовать по старинке. Знаете, моя дорогая, — обратился ко мне каменный мерзавец, — в Харрасе, дабы вам было известно, более всего почитают традиции и старинные обычаи. Один из таких обычаев — проверка на чудовищность. Я бы так это назвал. Нет, нет, не пугайтесь. Если вы настоящая Филиппа — больно не будет. Вы даже ничего не почувствуете. Ну а если вы к нам прибыли издалека, а точнее, из другого мира — умрете в муках.