Глава 1 Понедельник
Без десяти восемь я подошел к спортзалу ПТУ. Не на стадион «Труд» к Зубову, а сюда, к Крюкову.
Отдельное здание во дворе, за мастерскими, низкое, из того же силикатного кирпича, что и учебный корпус. Над дверью жестяная вывеска с облупившейся краской «Спортивный зал». Рядом, на гвозде, прибит фанерный щиток с расписанием секций, отпечатанным на машинке через выцветшую ленту.
Я потянул дверь. Тугая пружина-доводчик скрипнула и протащила створку обратно, пришлось придержать рукой. Внутри тамбур с цементным полом, дальше зал.
В нос ударил запах. Мастика для пола, кожа снарядов, сухой мел из ящика у брусьев и поверх всего застарелый дух пота, въевшийся в стены за годы. Знакомый до мелочей запах любого спортзала страны.
Стены до пояса окрашены масляной краской мутно-зеленого цвета, выше побелка с разводами от протечек под потолком. Под потолком забранные сеткой лампы и два высоких окна с решетками.
На дальней стене шведские стенки, выкрашенные той же зеленой краской, рейки залоснились от рук. У правой стены гимнастический козел с потертым кожаным верхом, маты, свернутые в рулон и штанга с разнокалиберными блинами на деревянном помосте. В углу боксерский мешок на цепи, обмотанный по шву синей изолентой.
Трое пацанов разминались у шведской стенки. Один тянул заднюю поверхность бедра, закинув ногу на третью рейку.
Двое других по очереди подтягивались на перекладине, негромко считая. На меня посмотрели вполоборота, без интереса, по привычке скользнули взглядом по новенькому и вернулись к делу.
Крюков стоял посреди зала. В синем тренировочном костюме с белыми полосами, в кедах, на шее на шнурке секундомер в стальном корпусе. Рослый, сухой, с короткой стрижкой и обветренным лицом физкультурника, привыкшего работать на улице в любую погоду.
— Громов. — Он не повернул головы, заметил меня раньше. — Подходи.
У стены под окном стоял канцелярский стол со столешницей, обтянутой потертым зеленым сукном. На нем графин, перевернутый стакан, стопка тетрадей в коленкоровых обложках и круглая жестяная банка из-под леденцов с карандашами и обмылком резинки.
Крюков выдвинул табурет, сел. Кивнул мне на второй.
Я сел. Спина прямая, руки на коленях.
— Дышишь как? — Он смотрел не в лицо, а на грудь, на то, как ходят ребра. Профессиональный взгляд, такой же, как у Зубова в субботу. — Я еще в тире заметил, у тебя что-то не так? Приболел? Астмы нет?
— Плеврит это. Остатки.
— Что значит остатки? Говори толком.
Я ответил коротко, как привык за лето говорить со взрослыми. Без жалоб и объяснений, одни факты.