Стопка папок личных дел старшей группы. Карты на стенах, стадион «Локомотив», манеж войсковой части, область с флажками. Кресло за столом пустое, отодвинутое чуть в сторону, как Никитин его оставлял, вставая.

Все на своих местах. Только за столом никого.

Я закрыл дверь тренерской, спустился вниз и пошел в фехтовальный зал. По плану сейчас фехтование. Лев Борисович уже был там, разбирал инвентарь со стойки.

Тренировка шла по плану.

Вечером в общежитии я открыл тетрадь.

Январь расписан Никитиным до конца месяца. Он сделал это еще в декабре, перед зональными, как делал всегда, на месяц вперед, по дням и часам. Страница за страницей, ровным печатным почерком, написано синим карандашом.

В понедельник восьмого фехтование, затем разбор. Во вторник девятого бег утром, плавание днем. Среда десятого фехтование, теория.

Четверг одиннадцатого бег, плавание и поворот в большом бассейне. Пятница двенадцатого стрельба, винтовка и пистолет. Суббота тринадцатого конкур, выход на манеж. В воскресенье выходной.

И так до конца января. Четыре недели. С указанием нагрузки на каждый день, с пометками «интервалы по триста, восемь повторов», «пистолет четыре серии, цель сорок очков», «конкур связка три барьера, отработать ногу на заходе», «фехтование переход на шпагу, начать с Львом Борисовичем».

Никитин писал это три недели назад. Когда писал не знал, что восьмого января будет лежать в кардиологии. Писал как обычно, на месяц вперед, не думая, что не сможет вести сам по этому плану.

Я перечитал план страницу за страницей. От восьмого до тридцать первого. Все было на месте, каждый день, дисциплина и нагрузка.

План полный, до конца месяца. Никитин расписал так, словно будет стоять рядом каждый день, чтобы проверять выполнение и ставить «ВН» в правом нижнем углу.

Я закрыл тетрадь.

За стеной, на общей кухне, Архипов гремел кружкой, наливал кипяток, размешивал сахар, ложка звякнула о стенки граненого стакана. Потом послышались шаги по коридору, дверь нашей комнаты открылась. Архипов вошел со стаканом чая, сел за свой стол и открыл учебник.

Глянул на меня. На тетрадь у меня в руках. Ничего не спросил. Видимо, уже знал про Никитина, в ДЮСШ к вечеру понедельника знали все.

Я захлопнул тетрадь и положил под матрас, к стене.

В субботу тринадцатого января, я приехал на конкур в армейский манеж войсковой части. Первый раз без Никитина.

Машина ДЮСШ забрала меня в десять тридцать, как обычно. В кузове я ехал один из пятиборцев, старшие воспитанники Никитина в этот день шли по легкой атлетике, не по конкуру. Дорога заняла двадцать минут, по заснеженному тракту за город.