В манеже привычный запах, конский пот, кожа, нашатырь и теплый навоз. Грунт выровнен граблями с утра. Конюх Степан Трофимович стоял у денников, в стеганке и галифе, расчесывал хвост серой кобыле.

Я подошел ближе.

— Здравствуйте, Степан Трофимович.

— Здорово, Громов. — Он не отрывался от хвоста кобылы. Потом отложил гребень и повернулся ко мне.

Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на пустое место рядом со мной. Туда, где обычно стоял Никитин в своем сером пальто и шапке-ушанке, с папкой в левой руке, с пустым правым рукавом, подколотым булавкой.

Места было пусто.

Степан Трофимович ничего не спросил. По лицу видно было, что знает. Слух дошел и сюда, до манежа за городом.

Конюхи, тренеры, шоферы, все между собой связаны, новость такого масштаба расходится за два дня по всей области.

Он молчал секунд пять. Потом отвязал серую кобылу от привязи, вывел из денника в проход.

Зефирка.

— На сегодня вот тебе Зефирка, — сказал Степан Трофимович. — Своя, привычная. Без жребия, тренировочный день, не старт.

Зефирка повела ухом в мою сторону, узнала. Я подошел, кобыла опустила голову, ткнулась носом мне в плечо. Знакомая, спокойная, второй сезон под седлом.

Степан Трофимович подал мне повод.

— Барьеры сам ставить умеешь?

— Конечно.

Конюх кивнул. Развернулся, пошел к конюшне, к своим делам, у него работы и без меня хватало, шесть лошадей, чистка денников, кормежка. Тренировочный конкур без тренера, это уже не его забота, его дело лошадь вывести и сдать.

Я остался один в манеже. С Зефиркой, с пустым конкурным полем, на котором барьеры были разобраны и сложены у боковой стены, жерди в штабеле, опоры с зацепами, наполнители-чурки в ящике.

Я достал тетрадь из сумки. Открыл на странице с записанной схемой маршрута, той, что записал со слов Никитина в декабре, восемь препятствий по схеме. Чухонец на заходе, тройник в подъем, оксер на ширину, ров с водой, стенка из чурок, связка в два темпа, два одиночных на выходе.

Привязал Зефир к коновязи у входа, чтобы стояла спокойно, пока я работаю.

И стал ставить барьеры. Сам.

Перетаскал жерди от боковой стены к полю, по одной, длинные, тяжелые, крашеные. Расставил опоры по схеме, отмеряя расстояние шагами, как отмерял на тренировках при Никитине и Зорине.

Положил жерди на зацепы, нижние и верхние, по высоте препятствия из тетради. Чухонец метр десять. Тройник три жерди в подъем.

Оксер на два барьера в распор, метр сорок ширины. Ров с водой собрать не мог, воду в манеже не наливали по тренировочным дням, поставил вместо рва канаву-имитацию из двух жердей на земле.