Тормозил он долго. Колеса визжали, воздух наполнился запахом нагретого металла и масла. Наконец состав замер, но двери еще были закрыты. Проводники в синей форме с золотыми галунами выглядывали из окон, оценивали толпу, переговаривались между собой.

И в этот момент на перроне появился Юрий Железный.

Я увидел его краем глаза, когда толпа расступилась. Он шел быстро, за ним — трое мужчин в дорогой, строгой одежде. Я включил духовное зрение и почувствовал, как по спине пробежал холод. Ауры — плотные, ровные, с едва заметной пульсацией, которая бывает только у тех, кто прошел Круги.

Третий Круг. Каждый.

Но такие силы не бросают на безродного кандидата вроде меня, пусть даже из-за мести. Они были здесь ради другого.

Один из мужчин, седой, с жестким, изрезанным морщинами лицом, отделился от группы, подошел к Елене, которая так и осталась стоять неподалеку от нашей группы.

Юрий отодвинулся слегка в сторону, понимая, что даже для него происходящее — слишком высокий уровень. Но я видел его лицо — бледное, злое. Похоже, за провал на экзамене ему неслабо досталось от старших.

— Где Катерина? — спросил седой.

Голос низкий, властный, не терпящий возражений. Он не повышал тона, но каждое слово было слышно на всем перроне. Люди вокруг замолкали, оборачивались.

Елена не дрогнула. Стояла ровно, смотрела ему в глаза.

— Уже в поезде, — ответила она, и в ее голосе прозвучал вызов. Потом добавила тише, почти шепотом, и я едва расслышал: — Мы переиграли вас. Посадили ее, пока состав был на перегоне.

Седой побледнел. Не так, как бледнеют от страха: краска отхлынула от лица, оставляя его серым, будто высеченным из камня. Или, скорее, из стали.

Кулаки сжались. Ярость исказила его черты, но он не двинулся с места. Поезд был в ведении императорской семьи. Неприкосновенен. Даже Железные не могли что-либо сделать на его борту, не объявив войну всем правилам.

Он смотрел на Елену, она смотрела на него. Тишина на перроне стала плотной, почти осязаемой. Кто-то из кандидатов замер с открытым ртом, кто-то попятился. Я стоял не двигаясь, чувствуя, как Вирр прижался сбоку, как его шерсть на загривке встала дыбом.

Потом седой развернулся, не сказал ни слова, только бросил короткий взгляд на своих и двинулся прочь. Те направились следом.

И в этот момент двери поезда открылись. Пневматика шипела, створки разъезжались в стороны.

Почти без паузы раздался голос Юрия, тычущего в меня пальцем:

— Остановите тогда хотя бы его!

Самый молодой из трех мужчин обернулся на Юрия, потом посмотрел на меня, уже смотревшего на них из-за плеча и спешащего к дверям вагона. Он бросился ко мне с такой скоростью, что я едва заметил силуэт.