Он бил еще. Локти, кулаки, пытался достать головой назад. Я держал, и его удары быстро начали слабеть.
Он завалился набок, пытаясь сбросить меня. Я держал. Хрип превратился в свистящее дыхание, потом в бульканье. Пальцы разжались, локти повисли. Он обмяк, и я отпустил захват.
Юрий лежал неподвижно. Глаза закрыты, грудь тяжело поднималась. Я стоял над ним, натужно дыша, чувствуя, как кровь смешивается со слюной, как болят ребра, как дрожат руки.
Несколько секунд тишины. Потом Елена подняла руку.
— Победитель — Александр Червин.
Глава 15
Гул голосов накрыл плац. Кто-то аплодировал — хлопки были редкими сначала, потом чаще, громче. Кто-то кричал. Кто-то просто смотрел на распростертого Юрия.
Его подняли. Двое его людей подхватили под руки, спешно поволокли прочь. Он не приходил в сознание, голова моталась в такт шагам, руки безвольно висели. Виктор, стоя на костылях, смотрел им вслед с серым лицом.
Вскоре по лагерю разошлись новости: Юрий уехал. Раньше срока, не дождавшись остальных. Помощь с доставкой туши волка он, разумеется, не оказал.
Елена сама отправила со мной троих Магов из числа охраны лагеря — двух мужчин и женщину: всех на Первом Круге. Подошли, молча кивнули мне. Я показал направление, двое из троих подхватили меня под руки: каждый за локоть — крепко, но без лишней силы.
Земля ушла из-под ног.
Лететь было очень непривычно. Воздух давил на лицо, ветер свистел в ушах, деревья внизу мелькали зелеными пятнами. Я не пытался понять, как они это делают, — просто смотрел вперед, вспоминая ориентиры.
Через пару часов достигли пещеры. Я спрыгнул на землю — ноги спружинили, гася инерцию. Показал, где оставил тушу: в глубине, у стены, прикрытую ветками. Вчетвером вытащили ее наружу, потом Маги подхватили — женщина взяла передние лапы, мужчина задние, — поднялись в воздух, неся волка между собой. Тушу качало, но они держали ровно. Меня взял последний Маг.
К вечеру уже вернулись в лагерь. Волка пронесли над частоколом, опустили на плац. Рабочие сбежались, замерли, оглядывая размеры.
Борис Громов уже встречал нас. Посмотрел на шкуру белого волка — огромную, лунно-белую, в нескольких местах покрытую засохшей кровью, — потом на меня. В его взгляде не было ни удивления, ни восхищения. Только спокойная, профессиональная оценка.
— К твоей отправке в Вязьму сделаем броню, — сказал он. — Лучшую, на что способны наши мастера. В качестве извинения за то, что произошло, и в качестве благодарности за то, что позволил насладиться зрелищем лежащего в отключке Железного.
Сказав это, он довольно хохотнул своей же шутке. Я хмыкнул в ответ. В отличие от Елены, Бориса, который, насколько я понимал, не вылезал из лагерей у Стены, куда меньше волновала политика и тонкости межродовых отношений.