— Никифор Игнатьич, — попросил, когда он закончил осматривать руку, — передадите одну записку?
Он поднял бровь, но не отказал.
— Кому?
— Илье Зуеву. Он из Шуйска, высокий, светловолосый.
Лекарь кивнул, достал из кармана огрызок карандаша. Я написал на клочке бумаги, который выпросил у него же: «Нужны свидетели. Кто видел, как Виктор и его люди выходили из лагеря. Собери показания».
Лекарь сунул записку в карман халата, вышел. На следующий день вернулся, молча протянул сложенный листок.
Почерк Ильи был торопливым, но разборчивым. «Все сделаю. Жди. Я за тебя».
Я улыбнулся, убрал записку под подушку. Лекарь смотрел, но вопросов не задавал.
Отдельную записку попросил передать Катерине. Никифор Игнатьич нахмурился, когда услышал имя.
— Это не мое дело, — сказал он, пряча листок в карман. — Но ты бы поосторожнее с этим. У Железных уши везде.
— Передадите?
Он вздохнул, кивнул. Вернулся без ответа, развел руками.
— Не застал. Сказали, ушла в лес. Так что просто оставил «до востребования».
Я кивнул.
Юрий тем временем не успокаивался. Лекарь приносил новости каждый вечер — ему рассказывал знакомый куратор. Парень приходил к Елене минимум дважды в день, требовал моей немедленной дисквалификации, приводил «свидетелей». Но Елена продолжала напирать на то, что до завершения экзаменов разбирательство приостановлено.
Я понимал ее положение и не осуждал. Фактически она находилась в примерно таком же положении, что и я. Понятно, что там возможности куда шире, но и рисковала она куда большим, ведь ее слова в данных обстоятельствах были словами всего рода Громовых.
Так что я просто ждал последнего дня экзамена, который должен все расставить на свои места.
Глава 14
Тридцать первое июля. Последний день экзамена.
Участников собрали на плацу с утра. Солнце только поднялось, из-за леса тянулись длинные тени, роса еще блестела на траве, но воздух уже обещал жару — тяжелую, плотную, от которой за пару часов промокнет спина.
Я стоял в строю, но, по сути, в одиночестве. Никому не хотелось приближаться, и даже Илья с друзьями держались поодаль.
Правда, тут скорее по моей инициативе. Они хотели подойти, когда я только пришел, и встать рядом из солидарности, но я сказал, что делать этого не стоит, так как в случае моего поражения Юрий может попытаться отправить их вслед за мной.
Рука по-прежнему в повязке, но скорее для вида. Кость уже срослась. Раны от клыков, когтей и мечей тоже затянулись, оставив свежие розовые шрамы.
Вокруг — чуть меньше двух сотен участников. Те, кто вернулся из леса и кого не пришлось увозить в Шуйск из-за слишком сложных для лагерного лекаря травм.