Тот же мужчина за столом, что и в прошлый раз, перебирал какие-то склянки. Поднял голову, когда я вошел.

Я скинул мешок на стол, развязал завязки и вывалил содержимое.

Сердца выкатились на деревянную поверхность — тридцать три штуки. Большинство — поздний Рост. Несколько средних. И одно, в центре стола, огромное, почти черное. Пик Роста.

Куратор замер. Посмотрел на стол, потом на меня, потом снова на стол. Молча взял первое сердце, взвесил, сверился с таблицей. Второе. Третье. Работал быстро, но я видел, как дрожат его пальцы.

Он пересчитал все дважды. Потом еще раз. Взвешивал, щупал, проверял плотность Духа, сверялся с таблицами. Голос его стал тихим, когда он объявил итог:

— Двадцать две тысячи триста семьдесят шесть баллов.

Я кивнул. Не знал результатов других, но понимал — этого более чем достаточно для первого места.

Куратор смотрел на меня долго, не отрываясь. В его глазах смешались уважение и недоверие — будто он не мог поверить, что один человек способен добыть столько за две недели.

— Мне нужно поговорить с Еленой Громовой, — сказал я. — Проведите меня к ней, пожалуйста.

Он кивнул, поднялся. Вышел из палатки, вернулся через минуту, молча указал направление.

Палатка Елены стояла в глубине лагеря, отдельно от остальных. Внутри — стол, карты на стенах, пара складных стульев. Она сидела за столом, когда я вошел, подняла голову, жестом предложила сесть.

Я рассказал все. Про Виктора, который пытался присвоить мои трофеи в первый раз. Про Юрия, который угрожал у склада. Про сегодняшнее — восемь человек напали в лесу, требовали отдать добытое.

— Я их избил, — продолжил рассказывать, — сломал ноги. Но не убил. Они в нескольких часах пути отсюда, на юго-восток.

Елена слушала не перебивая. Лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как сжимаются ее пальцы на подлокотнике кресла, как на скулах ходят желваки.

Когда закончил, она молчала долго. Потом поднялась, вышла из палатки, позвала помощников. Вернулась, села на место.

— До завершения разбирательства ты будешь находиться под надзором как подозреваемый, — сказала Елена. Голос звучал ровно, но в нем слышалась усталость. — Не пытайся сбежать, не вступай в контакты с другими участниками.

Я кивнул. Внутри шевельнулось облегчение: она не стала сразу решать в пользу Юрия, не списала меня со счетов. Значит, есть шанс, что разберутся по-честному.

Помощники вошли в палатку. Один из них, высокий, с жестким лицом, взял меня под локоть.

— Идем.

Меня отвели в лазарет.

Здесь было чисто. Белые простыни на койках, застеленные аккуратно, без складок. Пахло травами — мятой, зверобоем, чем-то горьким — и спиртом, которым лекарь протирал инструменты.