— Проверяйте, — ответила я. Маги его и так, и сяк. Но унитаз молчал. Изредка покашливал и стонал. Но при этом не выдавил ни слова.

— Эм… — помялись боевые маги. — Как на счет чудовища, которое вы выпустили на волю.

— Я? Да вы что?!! — натурально обалдела я. — Вы о чем?

— О жалобах на неведомую тварь, которая ела с немаговской помойки, — произнес служитель закона.

— В упор не знаю о чем вы. Нет. Ну слухи ходили, а так… — врала я, делая отрешенное лицо. — С чего вы решили, что это мое? Он что? Свидетельство о рождении показывает всем желающим? На передаче «Жди меня» плакал на диванчике? Мы с ним похожи, как две капли воды?

— Поступила информация, — замялся боевой маг. Перо остановилось. Если через пару дней обнаружат его труп, то сразу будет видно, что бедняга был жестоко забит женской самооценкой.

— И вообще, унитаз — это подарок очень дорогого для моей нервной системы человека. Ректора Академии, — улыбнулась я, понимая, что что-то у Фила пошло не так.

— Ладно, мы проверим информацию, — буркнул маг. Он отозвал ребят. А я смотрела на порядок, чувствуя, что нарушать закон нужно почаще. Я готова даже завести врагов, чтобы они почаще меня сдавали.

— Всего хорошего! — улыбнулась я, провожая отряд.

— Фух! — подняла я брови и посмотрела на себя. Феи сидели на столе. Точнее, Джоин сидела, а фея ректора лежала подстилкой и икала сквозь сон.

Только позади меня появился мачо, я заорала: «Принять вызов!».

— Вопрос решился. Завтра с утра необходимо твое присутствие. Они пересмотрят отказ, — послышался уставший голос.

— Волшебник, волшебник, — шептала я, глядя в зеленые глаза.

— Теперь все хорошо? — на меня посмотрели замотаный взглядом. — Ложись спать. Завтра поговорим.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я. Сердце вздрагивало от бесконечной нежности, в которую хотелось завернуть эту бессердечную колючку.

— Спокойной ночи, — прошептала я, укладываясь в постель. Нет, ну он сумел решить этот вопрос. Я едва не плакала от счастья.

— Спокойной ночи, любимая, — послышалось уставшее. И фейфон погас.

Я завернулась в «любимая», как в одеяло, глупо улыбаясь и нежась. Меня можно смело на хлебушек намазывать. До чего же я отвыкла от такого.

Пока я думала, снова зазвонил фейфон. Полуголый мужик танцевал что-то похожее на ламбаду и лезгинку. Под детскую песенку. А потом перешел на танец маленьких утят.

Да, первые сорок лет детства у мужчин всегда трудные. Впервые мне хотелось дать ему на мороженое и засунуть конфеты в подобие трусов.

— Принять вызов! — потребовала я. В облаке ничего не было видно. Но я слышала отдаленный голос Никиты.