«Ну и ну… вот так перестарок с сюрпризом! — выдохнул он. — Хотя зря я так… Да, у нас это считается позором страшным. Правда, я, как недомерок, считался ненамного лучшим вариантом. Может, и ей дома тяжко было, вот и полысела?»
Дурацкий смешок снова вырвался на волю, и Вран постарался взять себя в лапы.
«Ладно, я уже вроде успокоился, можно идти назад».
На кухне Таня вдумчиво осматривала расправленное крыло вороницы.
— И когда это началось?
— В мои пятнадцать. Я… я красивая была — перья ровные, блестящие, одно в одно, а потом меня прокляли.
— Что, прости? — изумилась Таня.
— Понимаешь, это дико, конечно, звучит, но мы частенько по старинке живём. Нет, то есть у нас современные дома, машины, одежда, но внутри-то меняться мы не умеем, мы же не люди. Так что во всякое такое верим очень сильно. С раннего детства у меня проявился дар морока, по-вашему — это внушение, типа сильного гипноза. Меня учили им пользоваться, я делала успехи…
Крылана немного помолчала, а потом продолжила:
— А когда мне было пятнадцать, к родителям прилетел ворон из одного рода и попрросил, чтобы я им помогла — один из них стал выпивать. Ну, человеческое спиртное. Да, в людском образе, конечно. Мне подсказали, как и что делать, и я всё повторила. Только вот у меня не получилось — тот ворон был сильно пьян, на него моррок не подействовал, и он меня пррoклял за то, что я попыталась наррушить его волю. Он всё кричал, что хочет пить и будет это делать, потому что он лучше знает, что ему нужно, и пьёт он за свои… Никто не ожидал, что он будет так силён — он рразбрросал всех, кто пытался его удержать, и всё рррвался ко мне. Долго крричал, загнал меня в угол, я уж думала, что пррикoнчит. Но его всё-таки оттащили, вот он напоследок и выдал…
Вороница встряхнулась и печально покосилась на голую кожу у себя на боку.
— Очень испугалась? — Таня сочувственно смотрела на собеседницу.
— Очень! Я про пррoклятье-то не сильно поняла, просто никогда до тех пор не видела таких пьяных. Перрепугалась ужасно. До сих пор не могу спать в темноте, как только выключаю свет, мне снится тот кошмарр.
— И как скоро возникли проблемы с оперением? — Таня умело лавировала между чисто человеческим сочувствием и искусным вытягиванием нужной информации.
— Через полторра месяца. Сначала все решили, что я просто линяю, а потом… потом это уже нельзя было списать на линьку. Одно время я совсем без перрьев была, — она невольно оглянулась на дверной проём, вспомнив, что тут есть ещё один слушатель, но там никого не было, и она вздохнула свободнее, не зная, что Вран стоит совсем недалеко и прекрасно всё слышит, просто не показывается, чтобы не опозориться со своей дурацкой реакцией на такою трагичную для любой птицы ситуацию.