смотрит на нее безглазым лицом. Хмурится. Уголки рта опускаются, хотя никакого рта нет. И Джулия понимает, что ей очень повезло: она застала у коробки только одно существо. Обычно их больше, но они ( ушли домой на обед ушли домой на ленч ушли спать ушли в школу уехали на каникулы, не важно куда, но ушли ) куда-то ушли. Будь они вместе, то загнали бы ее обратно. Это существо тоже может загнать ее обратно, но она любопытная. Она? Да. Это существо женского пола, как и Джулия. — Пожалуйста, отпустите нас. Пожалуйста, позвольте нам прожить наши маленькие жизни. Нет ответа. Нет ответа. Нет ответа. Потом: — Вы ненастоящие. Вы… Что? Что она говорит? Вы игрушки из магазина игрушек ? Нет, но что-то такое. В голове Джулии мелькает воспоминание о муравьиной ферме ее брата, воспоминание из далекого детства. Оно приходит и уходит через долю секунды. Муравьиная ферма не совсем игрушки из магазина игрушек , но близко. Как говорится, из одной бочки. — Как вы можете иметь свои жизни, если вы ненастоящие? — МЫ НАСТОЯЩИЕ! — кричит она, и этот вопль слышит Барби. — ТАКИЕ ЖЕ НАСТОЯЩИЕ, КАК И ВЫ! Молчание. Существо с пребывающим в непрерывном движении кожаным лицом в огромном помещении без крыши, которое одновременно и эстрада на городской площади Честерс-Милла, не отвечает. Потом: — Докажи это. — Дай мне руку. — У меня нет руки. У меня нет тела. Тела ненастоящие. Тела — это сон. — Тогда дай мне свой разум! Кожеголовый ребенок не дает. И не даст. Поэтому Джулия забирает его. 11 Это пространство вне пространства. На эстраде холодно, и она испугана. Более того, она… унижена? Нет, это гораздо хуже, чем унижение. Она просто растоптана. Да, да, растоптана. Они забрали ее слаксы. ( А где-то солдаты пинают голых людей в спортивном зале. И еще чей-то стыд смешивается с ее стыдом. ) Она плачет. ( Ему тоже хочется плакать, но он не плачет. Сейчас они должны как-то все оправдать. ) Девочки ушли, оставив ее, но нос у нее еще кровит — Лайла ударила ее по лицу, пообещав отрезать нос, если она кому-то скажет, и они оплевали ее, и теперь она лежит здесь, и она, наверное, сильно плакала: она думает, что кровь течет не только из носа, но и из глаза, и она не может отдышаться. Она бы предпочла истечь кровью на эстраде, чем идти домой в дурацких детских трусиках. Она с радостью истекла бы кровью, если это означает, что ей не придется видеть солдата, ( Потом Барби старается не думать об этом солдате, но, когда думает, Хэкермейер превращается в хэкермонстра. ) поднимающего голого человека за платок,