Время шло, мы лежали, вытянувшись на матрасах. Тарелка с едой позволяла нам отличить утро от дня, а походы в туалет были единственной возможностью увидеть дневной свет, если был день, а не ночь.

Два или три дня спустя, когда мы с Норой разговаривали, а Мелисса спала, в замкё повернулся ключ. Час был неурочный, явно что-то готовилось. Мы насторожились. Дверь открылась, вошли родители. В руках у них были какие-то предметы, о назначении которых я не могла догадаться, тем более на таком расстоянии.

Бросив на меня испуганный взгляд, Нора села поближе ко мне, так, чтобы перед пришедшими мы выступали единым фронтом.

— Я слышала, как вы недавно смеялись. Теперь шутки закончились. Переходим к серьезным вещам, — сухо объявила мать. — Самия, подойди и опустись на колени. С этим надо заканчивать.

Нора встала между бабушкой и мной.

— Если вы хотите сделать моей матери что-то плохое — только через мой труп! — воскликнула она.

Внезапно проснулась Мелисса. Увидев дедушку и бабушку, она бросилась ко мне, со слезами крича во все горло:

— Оставьте нас в покое! Однажды Всевышний накажет вас за все зло, которое вы нам причинили. Пожалуйста, оставьте нас в покое!

Мы с девочками не знали, каковы намерения моих родителей, но, судя по всему, ничего хорошего ждать не приходилось. На то, чтобы сохранить мою физическую неприкосновенность, нечего было и надеяться. Я вся сотрясалась от нервных спазмов.

Мать неумолимо приближалась. Оттолкнув девочек в противоположный угол комнаты, она схватила меня и швырнула к ногам отца:

— Сиди и не шевелись!

— Отведите меня в другое место, заклинаю вас. Делайте со мной что хотите, но нельзя, чтобы мои дети присутствовали при этом, — со слезами просила я.

Девочки кричали и плакали, заклиная остановиться. Нора предлагала им себя вместо меня. Мелисса умоляла деда, но тот будто ничего не слышал.

Больше всего я не хотела вмешательства дочерей: нельзя, чтобы потом взялись за них. Поэтому я просила их оставаться на местах. Какое же наказание мне приготовили? Вот тогда я и разглядела, что отец держит ножницы и опасную бритву, а мать — флакончик с темной жидкостью. Значит, отец решил привести в исполнение свою угрозу — зарезать меня? Неужели они осмелятся сделать это на глазаху детей? Нет, только не это! Не перед девочкам и! Меня охватила паника. Стоя перед отцом на коленях, я жалобно твердила:

— Если пришел мой последний час, умоляю пощадить моих дочерей и дать мне время подготовиться.

Мать насмешливо ответила:

— Пока что до этого не дошло! Мы всего-навсего хотим лишить тебя возможности соблазнять других мужчин. Забудь о своих роскошных волосах, которыми ты так гордилась и которые помогали тебе нравиться мужчинам. Опусти голову, тебя сейчас обреют!