— Остановитесь, остановитесь… — рыдали девочки.

— Вы двое, уймитесь! — рявкнула мать.

— Не плачьте, дорогие, успокойтесь. В конце концов, это всего лишь волосы, это не так уж важно! — безостановочно повторяла я.

Мать обеими руками взяла меня за голову, крепко зажав, словно в тисках. Невозможно было даже пошевелиться. Все, что я могла, — это менять направление взгляда и плакать горькими слезами, слыша клацанье ножниц в руках отца и видя, как падают на пол одна прядь за другой. Длинные черные волосы всегда были моей гордостью; я знала, как причесывать их, чтобы выглядеть привлекательнее. Они были частью меня — моей личности и моей истории. Чем больше становилась куча волос на полу, тем сильнее я чувствовала себя униженной и ограбленной. Слыша, как плачут мои девочки, я знала, что они понимают меня, ведь они тоже были женщинами, хоть и маленькими.

Закончив работать ножницами, отец полностью обрил меня опасной бритвой, которую принес с собой. Не особенно умея обращаться с ней, он в нескольких местах порезал кожу — под хоровой плач нас троих.

Я уже собиралась встать, но мать, удержав меня, выплеснула на мою свежевыбритую голову жидкость бутылки. Мне показалось, что кожа воспламенилась! Жжение было настолько нестерпимым, что я взвыла от боли.

Я чувствовала что голова у меня вот-вот взорвется! Родители отказались сделать хоть что-то, чтобы помочь мне. Перед тем как выйти, мать удосужилась пояснить:

— Отныне ты больше не соблазнишь ни одного мужчины, волосы у тебя не отрастут никогда. Насчет ожога можешь не переживать — он исчезнет через несколько часов.

Нора и Мелисса дули мне на голову, чтобы облегчить страдания.

— Мама, у тебя голова вся красная… Мне так больно за тебя, — с сочувствием сказала Нора.

— Об этом не волнуйся, мне уже не так больно. Главное, что мы вместе, живые и здоровые…

Я чувствовала себя оскверненной: родители предали меня в присутствии дочерей. Мне было трудно поверить в реальность произошедшего. В голове не укладывалось, что мои родители способны на такую низость, такую жестокость. Как бы мне хотелось, чтобы все это оказалось лишь ночным кошмаром, который исчезнет, едва я проснусь! Но боль была настолько реальной, что я не могла позволить себе такой самообман.

Спала я в ту ночь плохо: никак не удавалось найти удобное положение для головы, а постанывающую во сне младшую дочь, судя по всему, мучили кошмары.

На следующее утро я проснулась оттого, что Мелисса осторожно гладила меня по голове. Дочь протянула мне платочек, который обычно носила на шее и который перед выходом из дома положила в школьный рюкзак.