жестоким отдалять от него возможность увидеть ту, о которой он так тосковал. Я предложила ему пойти в сад полюбоваться на красивый вид. Там я повела его по аллеям, откуда видна была дубовая комната. — Эта сторона гостиницы обыкновенно пуста, — заметила я как бы случайно. — Теперь здесь живут две иностранки, madame и mademoiselle Летелье. Из их комнаты видна река. — И это их окно? — проговорил он радостно, затем, одумавшись, прибавил: — Я с ними знаком, и меня интересует все, что их касается. Я это знала и старалась скрыть свои тайные тревоги. — Эти дамы приехали из Парижа. Вероятно, красавица madame Летелье производила там большое впечатление? Мое любопытство его не оскорбило. Он сказал: — Да, ею восхищаются и уважают ее все, кто ее знает. Я счастлив, что имею честь быть в числе ее друзей. Мне было больно сознавать, как далек он был от истины. Но я бы согласилась, чтобы весь дом рухнул, а вместе с ним и надежды этого человека, лишь бы грехи прошлого были искуплены. Он сорвал розу и, улыбаясь, держал ее в руках. — Эта гостиница очень древняя, — сказала я, желая знать, известно ли ему что-нибудь о мрачной тайне. — Вы, вероятно, тоже слышали о всяких легендах, относящихся к ней? — О нет, «Тихая пристань» мне совершенно не знакома. Но я могу себе представить, какие легенды могут здесь существовать. Вероятно, о том, как ходят привидения по коридорам и лестницам? Это интересно. Он сказал это, вероятно, чтобы подольше побыть под окнами любимой девушки. — Я знаю одну историю, — начала я, как вдруг резкий громкий голос прокричал сверху: — Вы не боитесь, что вашим глазам повредит такая продолжительная прогулка при ярком свете солнца? Madame Летелье стояла в окне и многозначительно на нас смотрела. Намерение ее было понятно, я сократила поэтому нашу прогулку. Прежде всего, я не должна была возбудить в ней подозрения, что я покровительствую роману ее дочери. Это могло повредить всему моему делу. Не знаю, что она хотела: усыпить мою бдительность или удостовериться, что дочка исполнит обещание, но через несколько часов я получила следующее письмо: «Милая госпожа Труакс! Хотя я и боюсь, что вы своим долгим гуляньем повредили своим глазам, но я обращаюсь к вам с просьбой, которую можете исполнить только вы одна. Маркиз де ла Рош-Гюйон, с которым я вас сегодня видела, явился сюда, чтобы просить руки моей дочери. Я бы не хотела пока давать ему ни отрицательного, ни положительного ответа. Я ему позволила видеться с моею дочерью, но не хотела бы, чтобы свиданье произошло наедине.