Только мне такая практика продирания глаз и вечного запаха изо рта виделась совсем в ином свете. И дело даже не в запахе, здесь нет стоматолога! Здесь нет нормальной медицины! Здесь много чего нет.

Здесь и сейчас я был единственным носителем знаний будущего и просто обязан был поддерживать здоровье своего организма в порядке, чтобы элементарно иметь возможность выполнить задуманную миссию по совершению научного прорыва.

Зубная боль должна была быть исключена, поэтому первым делом я наломал еловых веток. Ели и сосны росли здесь повсеместно, хотя и довольно редко, так как большинство деревьев было вырублено на растопку печей или для возведения грубых заводских строений. Из веток я заварил крепкий хвойный отвар и утром прополоскал им рот.

На первое время пойдёт, но нужно что-то придумать насчёт зубной щётки и пасты или хотя бы зубного порошка.

Правда, оказалось, что настой закисает уже к вечеру. И тогда я усовершенствовал его, разбавив слабым раствором местного самогона, который мужики называли почему-то спиртом. Этот самый «спирт» пришлось поискать, но в конце концов удалось получить в местной горной аптеке небольшой (по виду грамм на сто) пузырёк из толстого зелёного стекла.

Как мне это удалось? Всё очень просто. Именно при аптеке трудилась одна вдова, у которой я столовался, она-то и помогла достать необходимый ингредиент. Правда, она решила, что мне он необходим для непосредственного употребления внутрь.

— Иван Иваныч, вы как-то раньше спиртом вродеть не интересовались, — Акулина Филимонова, так звали мою кормилицу, хитро усмехнулась. — Али к барышне какой собрались, да для храбрости решили чо ли?

Акулина Филимонова — дородная женщина лет тридцати. Хотя она могла быть и моложе, но просто люди здесь и от сурового быта, и от непосильной трудовой повинности, и от примитивных бытовых условий жизни становились на вид намного старше настоящих своих лет. Ходила Акулина в каких-то неохватных юбках и за словом в карман не лезла.

И очень удивилась, когда я объяснил истинную причину моей просьбы.

Когда я пошёл за заветным пузырьком, Архип отправился со мной. При виде Акулины он как-то стушевался, начал что-то невнятно бормотать про свою занятость на производстве.

Я сразу понял, что у него есть на Акулину виды.

Да и сама она, как казалось, была не против его внимания. Архип, суровый мужик, который мог запросто приложить нерадивого работника по шее, при Акулине стал угрюмым и тихим. Сама же вдова вела себя без развязности, хотя и свободно смотрела на Архипа и его засаленный рабочий бушлат: