— Ну как же, господа, это дело хорошо известное. В столице да и по всей Империи Российской создаются дамские комитеты. Приличные дамы проявляют своё христианское милосердие и подвизаются при богадельнях помогать. Даже княжны этим славятся, а уж из графских родов и по их примеру тем более дамы трудятся в сем деле богоугодном. А средства… Ну вы же сами понимаете, господа, ежели жена или дочь в богоугодном деле подвизалась, так муж или отец непременно средства жертвуют, дабы условия трудового милосердия были приличны и достойны дам из приличных семей. Здесь и купеческие жёны в достаточном количестве имеются, и мужья у них вполне при средствах.
— Агафья Михайловна, вы же… — с одобрением проговорил Рум.
— Верно, вы подумали о том, что нам и в голову прийти не могло, — Ползунов склонил голову. — Агафья Михайловна, я просто обязан выразить вам самое высокое почтение и благодарность.
Агафья смутилась, но ей было приятно, что она так терпеливо выслушала, а после так верно всё поняла.
— А кто же данный дамский комитет организует? Ведь дело это, скажем так, тонкое, — Модест Петрович внимательно смотрел в сторону Агафьи Михайловны.
— Действительно, Агафья Михайловна, а сможете ли вы дам здешних в этот самый дамский комитет организовать? Дело-то это и правда непростое, как и дамы купеческие…
— Надобно попробовать, а там уже и ясно станет, — Агафья Михайловна поднялась и мужчины тоже встали из кресел. — По моему разумению, ежели не попробовать, так и неизвестно останется, а ежели уж мне сие дело пришло на ум предложить, так наверняка мне и следует его попробовать начать, верно, господа?
— Что ж, уважаемая Агафья Михайловна, значит мы с Модестом Петровичем составим беседу с благочинным протопопом Анемподистом Антоновичем, а вам будет отведено попробовать организовать дамский кабинет для сбора пожертвований на постройку богадельни для ухода за больными и немощными при Барнаульском заводе.
Глава 24
Пётр Никифорович Жаботинский открыл глаза. От дневной дремоты у него страшно разболелась голова. Вначале он хотел позвать прислугу и приказать подготовить ему обед, но встав из кресла и пройдясь по комнате понял, что никакого аппетита у него нет. Голова разболелась ужасно и надобно сходить к местному штабс-лекарю за необходимой микстурой.
— Чёрт побери, совсем невыносимо здесь работать, — думал Жаботинский, надевая камзол и казённую шинель.
От уличного яркого солнца слепило глаза и казалось, что головная боль становится сильнее. Но постепенно, размеренно шагая по улице Пётр Никифорович забыл о боли, а когда подошёл к зданию горной аптеки, то с удовлетворением обнаружил, что головная боль совершенно прошла.