— Что?
— Только ежели Акулина выполнит свою часть дела, дитя выносит и родит, — успокаивающе улыбнулся я Архипу.
— Уж за это ты не беспокойся! Акулина, она баба такая, ежели сказала, то точно сделает, — Архип окончательно успокоился и опять широко заулыбался.
Я показал на чертежи:
— Так, с твоими личными делами мы разобрались, давай-ка теперь наконец перейдём к нашим общим задачам.
Глава 20
Я шёл к Пимену и обдумывал предстоящий разговор. Работой бригады монахов оставалось только радоваться, но ведь кроме этого было и ещё одно дело. Да, Архип, сам того не ведая, озадачил меня своей просьбой очень сильно. Крещение… Что я об этом знал?
Ну да, моя прабабка так и оставалась до самого своего последнего дня человеком старых привычек и потому настояла на том, чтобы меня крестили. Но я-то этого совсем не помнил! Прабабку помнил, ведь она прожила ни много ни мало — сто четыре года, а все её привычки мне всегда казались каким-то архаизмом, данью её капризам. Кто же мог подумать, что вот сейчас я окажусь в такой странной ситуации⁈
С одной стороны, отказать Архипу я не имел никакого морального права, ведь он попросил от чистого сердца. Было видно, что для него эта просьба является очень важным делом, причём настолько важным, что Архип кое-как решился свою просьбу проговорить. Кроме того, по его виду было ясно, что попросить быть крёстным — это значит что-то такое, вроде попросить стать приёмным родителем. То есть, нерешительность и робость Архипа объясняется его пониманием ритуала как практически юридически зафиксированного моего обязательства перед ним и Акулиной и… их будущим ребёнком. А если ребёнок родится больным, увечным, неполноценным, что тогда? Насколько я понял, тогда моё обязательство не только не отменяется, а приобретает особо трудную нагрузку в виде заботы об этом маленьком человеке.
С другой стороны, моё отношение ко всем этим ритуальным практикам было похоже на взгляд взрослого человека, который снисходительно смотрит на игры детей и понимает их неразвитость и наивную веру в какие-то там сверхестественные силы. Только сейчас на душе у меня стало как-то тошно от того, что, по сути, я обманываю этих детей, пользуюсь их неведением и обещаю что-то, сам в то не веря нисколько.
В общем, ситуация сложилась какая-то совершенно неприятная, а знал об этом лишь я один. А теперь я шёл с этим своим знанием к Пимену, надеясь хоть как-то выяснить смысл своего дальнейшего поступка. Только разве мог я рассказать Пимену всю правду? Что я ему скажу? Мол так и так, вот работал советским инженером, участвовал в разработке сложного аппарата под названием синхрофазатрон, а потом по причине швабры уборщицы попал сюда, в ваше время. Так что ли? Да это даже вот в таком кратком пересказе звучит абсолютно дико. А ещё же и слова в этом времени несуществующие надо объяснять — советским, синхрофазатрон…