Вот там, за этими зданиями и стояли бараки работяг.

Бараки выглядели довольно однообразно — вытянутые прямоугольники, сложенные из грубо отёсанных брёвен и без каких-либо окон. Очевидно, что отсутствие окон связано с сохранением в бараках хоть какого-то тепла, но летом… летом там наверняка просто нечем было дышать.

Чем ближе мы подходили к баракам, тем сильнее в морозном воздухе запах дыма из плавильных цехов смешивался с какими-то канализационными миазмами.

— Почему такой запах? — недоуменно поинтересовался я у штабс-лекаря.

— Так отхожее место-то здесь где приспичит, вот и загажено всё вокруг за годы-то за эти. Да ещё и всяческая неумытость тела, она же амброзией не пахнет. Им мыться-то приходится раз в неделю, да и то, ежели у кого силы остаются на то. А ведь ещё после пивной избы придут, ну и… сами понимаете, надышат так, что не приведи господь…

Дальше мы шли молча. Я думал о том, как же терпелив наш человек, как он труден в своём таком существовании, а потому мне во что бы то ни стало следовало этот мужицкий труд хоть как-то вознаградить, облегчить хоть самую малость. Оно же ведь и пьют поди не от хорошей своей жизни, хоть какое-то забытьё ищут в этих избах поганых пивных.

О чём думал штабс-лекарь я не знал, но было ясно, что даже для него, человека повидавшего на горном производстве всякое, было тяжко осознавать свою беспомощность перед этими видами человеческого непроглядного быта.

Проходя мимо фабричных цехов, Модест Петрович взял меня за рукав:

— А вот давайте-ка, Иван Иванович, в цеха наперво заглянем, я всё давно хотел одну вещь с вами обсудить.

— Что же, теперь уже давайте всё по возможности обсудим, я готов.

Мы вошли в цех, где шла выплавка руды. Внутри стояла банная жара и было тяжко дышать. Мы оба прокашлялись, но прошли дальше, ближе к домнам.

— Вот, видите, — показал Рум на работающих у домны мужиков. — Они же плавку древесной оглоблей мешают.

Я посмотрел туда, куда указывал Модест Петрович. Два мужика стояли возле печного жерла, откуда вырывался дым древесного угля и отблески жара. Над печью из кирпича было выложено что-то наподобие прямоугольной чаши, где дымилась плавящаяся руда. Один мужик следил за тем, чтобы огонь в топке постоянно горел во всю силу, а второй мешал в чаше руду с помощью длинной деревянной палки, толщиной где-то в человеческую руку.

Сбоку печи были расположены большие деревянные меха, которые непрерывно качает ещё один участник процесса. Этими мехами в горящую печь поддавался воздух, который всё время раздувал уголь и позволял плавке идти непрерывно.