Агафья ещё что-то мельком вспоминала, но постепенно погрузилась в чтение записок исследователя Сибири Герхарда Миллера, иногда открывая карту Ремезова (составленную по повелению императора Петра Великого) и сверяя что-то из прочитанного с визуальным изображением на карте этих сибирских местностей.

* * *

Мы стояли с Пименом на церковно-монастырском дворе Захаро-Елизаветенской церкви. Богослужение уже закончилось и из храма в раннюю зимнюю темноту выходили люди.

Удивительно, но при таком количестве выходящих из помещения людей, вокруг был слышен только шорох многих шагов по подморозившейся февральской снеговой хрустости и тихие сдержанные голоса некоторых взрослых. Дети выходили спокойно, без толкотни и шума, хотя некоторые мальчишки, выходя за церковные ворота, начинали что-то обсуждать между собой.

Когда последние шаги скрылись за церковными воротами, Пимен, всё это время стоящий рядом со мной, сделал жест рукой, приглашая идти за собой. И я пошёл…

— Странно так… — я первым нарушил молчание.

— Разве странно? — Пимен шёл вокруг церковного здания, а я шёл рядом.

— Там слова говорились такие… — я показал в сторону наружних дверей храма, оставшихся у нас за спиной. — Про дело… которое, — я опять вспомнил слова священника в храме. — Ну если как бы без веры в дело вкладываешься, то результата не будет…

— Апостол Иаков это в послании своём говорит. А что, разве неправду он говорит?

— Думаю, что это действительно правда, тут возразить нечего… Я вот, например, в своё дело верю, знаю, что это правда, вот и верю, а как же иначе-то, ежели дело верное.

— Вот о том он и говорит. Иаков-то целый апостол ведь, не случайный человек, — Пимен поднял глаза и с уважением посмотрел на небо. — Когда говорил-то ещё слова сии, уж скоро как две тысячи лет тому назад от Христова Рождества говорил… вот потому он и апостол… Он же, Иаков-то, когда говорит вот про эту веру без дела, он же не мысленно сие придумывает, не для книжки ведь просто. Иаков опыт свой пересказывает, случившееся, стало быть, с самим собой пересказывает. А опыт-то этот был настолько видно важен, что потребовалось его в словах произнести. Когда же произнёс, то оказалось, что суть-то хоть и проста, но о важном она, о чём-то самом главном, чего уже на отдельные слова-то и не разложишь, а только вот так, целиком и можно понять-то… Целиком только.

Мы остановились у крыльца приходского дома. Немного помолчали, вслушиваясь в благословенную тишину, а потом Пимен продолжил:

— Монахи, два дня, даст Бог, и здесь будут, вот и благоволение пока есть у тебя значит, не растеряй его только без надобности-то…