Однако решили иначе. Ждали два дня, потом, поздно вечером, прислали новый приказ, один в один с первым. Офицеры равнодушно пожали плечами, отметили в своих записках направления и цели, а с утра подняли роты в атаку. Австрийцы же за это время еще глубже врылись в землю, изменили позиции пулеметов и легко отбились. Злой насмешкой судьбы стала смерть батальонного командира, предложившего верное решение — его убило осколком прямо на наблюдательном пункте.

Такое впечатление, что в штабе полка не читали рапорта о первой атаке и предложений об организации второй. Никто не озаботился установить причины провала и не подумал о том, как лучше решить задачу. Результат — только новые потери.

Митя вздохнул. Из дюжины новых прапорщиков, прибывших в полк за три месяца, в строю не осталось ни одного, десять убиты, двое ранены и отправлены в тыл. Да и толку от тех прапорщиков — курсы шесть месяцев, возраст юношеский, ни солдатам приказать, ни происходящее понять. Впрочем, Митя тоже прапорщик не кадровый, но хоть постарше да успел немножко набраться опыта.

А награждения? Летом поручик Морханов со своей ротой целый день отражал атаки австрияков, одну за одной. Рассказывал потом:

— Четыре раза подходили к нашим окопам! Вот глаза уже видны! Рота открыла прямо-таки ужасный огонь! солдаты выцеливали офицеров и фельдфебелей, на верный выстрел подпускали. Ох и накрошили мы их! Передние как подкошенные падали, а задние все так и перли, у меня волосы дыбом стояли от этого ужаса!

И пленных взял Морханов, и три роты противника извел, и быть бы ему георгиевским кавалером, но… Командир полка так составил реляцию, что Морханова в ней упомянул мельком, а представил все таким образом, будто полковник сам руководил отражением атак. Вот он и получил крестик.

С тем Митя и заснул.

А утром подскочил от грохота.

Пушки взревели ровно в шесть часов, да так, как никогда раньше. Смертельный вал прошел по всем позициям полка, казалось, что стреляют со всех сторон. Взрывы тяжелых снарядов рвали в клочья нятянутую Митиными саперами проволоку, перепахивали нейтральную полосу, разбивали передовые траншеи. Кто не выдержал и побежал — тех снаряды настигали на полпути ко второй линии окопов.

В этом грохоте почти не слышалось русской артиллерии — несколько выстрелов из тяжелых орудий, несколько шрапнельных залпов из трехдюймовок терялись на фоне неумолчного рева с австрийской стороны.

Митя с саперами, хоть к ним снаряды прилетали куда реже, растащили в сторону свое хозяйство и припасы, чтобы не накрыло одним взрывом и попрятались по щелям. Отрыли их давно и чуть ли не со скандалом, проклиная лишнюю работу и настойчивость его благородия прапорщика Скамова. А сегодня, слушая, как свистят над головой осколки, за него возносили благодарственные молитвы.