Утром профсоюз связистов установил прямо в музее телеграфный аппарат. И почти сразу пришло сообщение, что в Питере бастует свыше полумиллиона человек, остановился весь город. Кто не успел присоединиться к стачке сам — тех “снимали” с работы отряды соседних предприятий.

Ряд казарм что там, что в Москве, вывесили красные флаги. Мы сумели договориться почти со всеми о нейтралитете и о совместном патрулировании города — войска, рабочая милиция, сторожа Центросоюза и Жилищного общества.

Позвонил домой, рассказал, что у нас с Митей все в порядке, пусть не волнуются. Потом ради интереса сходил в Думу и вернулся страшно довольный — по сравнению с Советом там творился жуткий бардак. Так что мы легко и непринужденно отжали большую часть неведомо кем привезенного оружия и немедленно начали обучение желающих. Думцы городского калибра хорохорились, но где-то глубоко сидела в них неуверенность, я хорошо это чувствовал. Особенно, когда сообщили, что по Тверской в центр идет воинская часть — строем, под барабанный бой и командой офицеров, с оружием. Гласные тревожно переспрашивали друг у друга, что это за часть, и не разгонять ли их идут, и подутихли только после распоряжений Медведника о посылке дополнительных караулов. Вскоре офицеры от имени прибывшей части просили принять их на службу революции, и Егор уволок их к нам.

А там уже сидел Савинков.

— Все в порядке, — радостно улыбнулся он. — До последней бумажки. И полицейские участки заняты.

Ну вот и отлично. Картотеки охранки и уголовного сыска у нас.

— Подменил?

— А как же, на ту старую картотеку, что мы с боем брали, — еще шире осклабился Борис. — Сейчас-то стоило окружить здание, как полиция сдалась.

Эге-ге-гей, ять!

Кураж витал над городом, агитаторы в одиночку разворачивали целые роты, безоружные арестовывали городовых. На площади пели песни, слушали ораторов тысячи людей — и это в мороз! Вот случись такое летом — даже и не знаю, наверное, толпа выросла бы раз в пять.

— В Питере стрельба! Бой с войсками! — прокричал телеграфист.

Мы пытались выяснить подробности, из столицы шли какие угодно сообщения, только не интересующие нас, но витало то же самое ощущение куража, а царская власть рушилась при малейших толчках.

— Митя, бери машину, езжай в Сокольники.

— Но…

— Возьмешь у Наташи пакет номер четыре, запомнил?

— Так точно.

— Вернешься утром, дуй давай.

А я провел еще одну ночь в приемной директора на кожаном диване — мне его уступили как “старшему по званию” и по возрасту.

Часам к десяти пятого ноября, наконец, прояснили ситуацию со стрельбой в Питере. Командующий округом попытался сформировать отряд и подавить выступления, но время уже ушло, большинство частей отказались подчиняться, а в стычке с одной из них застрелили начальника отряда, гвардейского полковника Кутепова. А после того, как вступили пулеметы рабочей милиции, отряд вообще ретировался.