на стул и лениво потягивается. — Но вся жизнь дома — работа, друзья.

— Дом там, где тебе комфортно и хорошо... Где рядом любимые люди. Поэтому никогда не поздно

изменить свою жизнь, — произносит сухо Давид. Он испепеляет уничтожающим взглядом моего

бывшего. Но я чувствую, что его слова обращены ко мне.

— Жизнь хорошо менять, когда тебе восемнадцать... А после сорока уже надо держаться крепко

за стабильность, — Князев многозначительно переводит свой взгляд на меня. — Временные

знакомства — они не долговечны...

Намеки я хорошо понимаю. Ненавижу!

— Вот только не читай нам лекции про временные знакомства... — я рассмеялась бывшему в

лицо. — Мы все знаем, что в этом ты профи, — перевела взгляд на Полину, которая потупила

невинно взгляд.

Оставшуюся часть званного обеда Князев пытался вставить "свои пять копеек". Но я и Давид

стойко давали отпор.

С каждой минутой приближающегося вечера я понимала, что скоро отъезд. Смотрела на лицо

дочери, нежную улыбку внука... сердце предательски щемило.

Присутствие Князева даже бодрило. Иначе я могла расплакаться от этой невыносимой

ностальгии.

— Лерочка, до встречи в Москве, — счастливо произнес бывший на прощание.

Я проигнорировала. Точно знала, что мы уже не встретимся.

Попрощалась с Денисом и Настей, крепко прижала к себе внука. Его запах — такой особенный,

детский, родной... В этот момент хотелось впитать его всем своим существом, сохранить в

памяти до следующей встречи, почувствовать тепло его маленького тельца, биение крохотного

сердечка.

Настя еле сдерживала слезы. Денис крепко прижал ее к себе.

Полина излучала полный пофигизм, отсчитывая минуты и дни, когда сама сможет избавиться от

всей моей семьи.

И только Князев счастливо улыбался и многозначительно махал рукой мне на прощание.

Мы вышли за территорию дома. Молча идем по узкой улочке. Давид крепко держит меня за руку.

Я чувствую напряжение каждой клеточкой своего тела.

На улице уже темнеет. А воздух такой густой и пряный, что хочется вдохнуть поглубже. Смесь

ароматов жасмина, морской соли и остывающего после знойного дня камня кружит голову.

Я украдкой поглядываю на Давида. Его профиль в сумерках кажется особенно четким, будто

высеченным из камня. Желваки все еще ходят на скулах – значит, не отпустило. Встреча с

Князевым далась ему тяжелее, чем он пытался показать.

— Мы можем прогуляться к морю... — предлагает Давид, понимая, что я не скоро его теперь

увижу.

— Нет... Я хочу побыть с тобой, — крепче прижимаюсь к нему. — Прости за то, что тебе

пришлось терпеть моего бывшего.

— Он в чём-то прав... — Давид крепко обнимает меня. Его слова повисают в густом вечернем