заниматься делами. Но каждый вечер я созванивалась с Давидом, слышала его бархатный голос и

сердце уходило в пятки.

Я ловила каждый его вздох, каждую паузу, пытаясь прочитать между строк то, что он не

решался сказать. Ждала, что Давид признается в любви. Это бы многое поменяло... Я поняла бы,

что это не просто курортный роман...

Но Давид говорил о том, как проходят его дни. О том, что скучает.

А после разговора я лежала без сна, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждое его

слово, каждую интонацию. Пыталась понять - есть ли шанс? Значат ли эти звонки что-то

большее, чем просто вежливость? Или я снова придумываю то, чего нет, создаю иллюзию

отношений там, где есть только призрачная связь двух одиноких людей?

Москва казалась чужой, серой, холодной. Все вокруг напоминало о том, как тепло и уютно было

рядом с ним, как легко дышалось в его присутствии. И с каждым днем становилось все труднее

убеждать себя, что я смогу просто вернуться к прежней жизни, словно ничего не было.

Каждый вечер я бежала домой. Днем мы присылали друг другу сообщения. А вечером я ждала, как

услышу его голос.

— Как твоя работа? — сегодня Давид как обычно сдержан в разговоре.

— После отпуска всегда трудно возвращаться к делам... Тем более, после такого отпуска... —

затаила дыхание, вслушиваюсь в его дыхание.

В трубке повисает тяжелая пауза. Слышно, как Давид делает глубокий вдох.

— Да... отпуск был... особенным, — его голос звучит глуше обычного. — Ты... ты не жалеешь?

— О чем? — мое сердце начинает биться чаще.

— Обо всем. О том, что прилетела... о том, что... — он запинается, не договаривая.

— Нет, — выдыхаю я, чувствуя, как дрожит голос. — Единственное, о чем жалею, что пришлось

улететь.

Снова тишина. Такая густая, что, кажется, можно услышать, как бьются наши сердца через

тысячи километров.

— Здесь без тебя... пусто, — наконец произносит он, и эти слова повисают между нами

невысказанным признанием.

— Я скучаю по тебе, — признаюсь я, глотая комок в горле.

— Я тоже. Спокойной ночи, Лера, — его голос звучит почти нежно.

— Спокойной ночи, — шепчу я.

И снова я остаюсь наедине с тысячей невысказанных слов и щемящей пустотой внутри.

Давид был прав — наши отношения на расстоянии не возможны. С каждым днем эта правда

становится все очевиднее и болезненнее. Каждый звонок, каждое сообщение — как бинт на

кровоточащей ране, который лишь на время заглушает боль, но не лечит.

Ловлю себя на мысли, что готова бросить все дела в Москве и умчаться к нему в Турцию. Вот

только... Он меня уже не зовет...

В наших разговорах больше нет намеков на будущее, нет этого волнующего "приезжай". Его