Рут грустно улыбнулся и задумчиво уставился ввысь, туда где вальяжно раскинулись безмолвные небесные просторы.

— Почти двадцать лет я висел в клетке, как гребанный хохлатый попугай! Забытый всеми, даже приставучими усатыми крысами. А теперь вдруг понадобился неким опасным господам. Забавно, не правда ли?

— Не вижу ничего забавного, — честно ответила Ульга. — Я бы на вашем месте призадумалась.

На лице Рута появилась широкая улыбка.

— Ты права, я задумался. И знаешь, что придумал? Да ровным счетом ничего. Вот решил, может быть, ты мне подскажешь. Ответить, в чем ценность старого больного морского волка, который обронил свою жизнь где-то в глубинах нескучного моря? Разве что в его воспоминаниях. Но к несчастью, они у меня такие обрывистые, что не представляют интереса даже для крючконосых хронистов.

Ульга нахмурилась:

— Хотите сказать, что… — Но так и не осмелилась закончить предложение. Внезапный страх сковал ее уста. Замотав головой, она попятилась назад, будто желая укрыться от надвигающейся опасности в своей вымышленной раковине.

Приблизившись, узник оглянулся и тихо шепну ей на ухо:

— Лучше подумай: чем таким ты ценна для детей глубины? И посильнее натяни на руки свои перчатки, чтобы они не выставили напоказ…

Резкий толчок в грудь вынудил Кимпла оступиться и едва ли не выпасть за борт.

— Не смей к ней прикасаться! — сжав кулаки и рявкнув словно волчонок, вмешался унд. Его кожа уже отливала бледно-зеленым цветом защитной чешуи. — Если ты еще хоть раз…

— Он не трогал меня, — сказала Ульга и схватила друга за запястье. — Правда, он ни в чем не виноват.

Узник отреагировал более чем спокойно: отряхнул куртку, грустно улыбнулся и, обойдя стороной пышущего гневом юнца, направился к себе в каюту.

— Созреешь для разговора, зови. — Его слова прозвучали в голове неуловимым эхом. И судя по отрешенным взглядам, эти слова было предназначено услышать только Ульге, а не ее друзьям.

— Хочешь знать мое мнение? Так вот, слушай. Чем больше я нахожусь в обществе этого душевнобольного человека, тем сильнее он меня пугает, — со всей откровенностью высказался Дорченский.

— И что он себе позволяет⁈ — проводив узника взглядом, поинтересовался унд.

— Ты не понимаешь, — покачала головой Ульга. — Просто он знает… слишком многое… из того, что происходит со мной… — В ее глазах появились слезинки. И она смущенно опустила голову, скрыв лицо под длиной челкой.

Юноши стояли в растерянности, осторожно обмениваясь взглядами.

— Может бросим все это приключение и вернемся домой, а? — немного помолчав, предложил изобретатель.