Я же, не став ждать особого наставления, почти бегом бросился обратно в помещение, где все эти годы обитал хозяин «Лямбды».

У меня в руке все еще оставался «Макаров» с тремя патронами в обойме. Конечно, для того, чтобы освободить остальных, этого было мало, но все-таки лучше, чем ничего.

Быстрый осмотр помещения ни к чему не привел. Оружия здесь не было. Лишь на рабочем столе обнаружилась старая советская монтировка, с отломанным кончиком.

Прихватив ее, я быстро отыскал шкаф, про который мне говорил старик. На указанной полке действительно обнаружилась небольшая зеленая упаковка, выполненная из какого-то некачественного пластика. Недоверчиво осмотрев ее, я решил, что в данный момент эксперименты с вакциной подождут — время, ой как не подходящее. Правда, голова болела…

Тихо подойдя к входной двери, я покрепче сжал в руке пистолет, прислушался, а затем решительно дернул дверь на себя.

В тамбуре оказалось темно. И пусто.

Моих конвоиров ни возле двери, ни вообще в пределах видимости почему-то не было. Бросить своего «бога» наедине со мной было странно и даже глупо, но я тут же списал это на полудикую, практически разлаженную дисциплину. Нелюды, даже те, что частично сохранили разум, вполне могли отправиться набивать себе желудки, напрочь позабыв о моем существовании.

Но я ошибся…

* * *

Юрген медленно поднялся, с нескрываемым сожалением и скорбью посмотрел на лежащее в метре от него тело погибшего наемника. Несмотря на то, что Штрасс знал его всего-то пару часов, уважения к барыге уже было не в пример больше, чем к собственному отцу. Швед погиб мучительной смертью, но в этом богом забытом месте могло быть и хуже, гораздо хуже…

Конечно, хорошо бы похоронить его, да только где? Всюду сплошной бетон — даже ящика никакого нет, одни обломки. Юрген собрал вещи, подобрал разбросанные документы, которые хотел показать погибшему товарищу, а затем обессиленно уселся прямо на полу. Ощущение от случившегося, было просто отвратительным.

И вдруг из его глаз потекли слезы, которые тот сразу же принялся вытирать. Штрасс не мог понять, что с ним происходит… Прямо сейчас ему стало жалко всех тех, кто по его вине, так или иначе, лишился жизни… Он понял, что его решения, приказы да и поведение в целом истолковывалось совершенно иначе. Кем он стал? Бесчувственной тварью, не замечающей ничего, но идущей лишь к одной-единственной цели? Да, так оно, в принципе, и было. А теперь цель исчезла, но смерти все равно продолжались… На него разом накатило осознание того, что он, стараясь заслужить внимание и уважение отца, не считался ни с кем, ведя себя как последняя сволочь. А ведь сам он себя таковым не считал… Ну, может быть, немного.