А ближе всех к кухне жила известный в Ленинграде историк Антонина Семеновна, которую я, кажется, даже когда-то видела по телевизору. Почивший десять лет назад супруг дамы был известным физиком-ядерщиком, постоянно мотающимся по командировкам и выступающим в разных городах с докладами на конференциях. Их сын давно вырос, решил стать доктором, занимался исследованием новых не известных науке вирусов и жил в Москве.

Соседнюю с Лаврентием Павловичем просторную комнату с лепным потолком и неработающим дореволюционным камином, которая была едва ли не больше моей бывшей «хрущобы», занимали Вера, ее муж Влас и их дочка Лида. Она, как и Тимоша, сын моей второй подружки, уже была подростком. Едва взглянув на нее, я ничуть не удивилась, что ее зовут, как и мою бойкую товарку: характер у них был один в один. Говорливая, бойкая непоседа Лидочка внешне была копией отца, но совершенно не походила характером на своих спокойных и немногословных родителей.

Влас же по поведению очень напоминал мне Веру в юности. Я, если честно, совсем не удивилась, увидев его: такой же задумчивый, немногословный, говорил всегда коротко и по делу, а еще — состоял в местном обществе книголюбов. Выбор Веры мне был совершенно понятен: она связала жизнь с человеком, очень похожим на себя. На «типичного» мужика Влас, хотя и был представителем рабочего класса, совершенно не походил: не пил, не курил, не выражался, писал очень грамотно, не любил футбол и рыбалку. Почти каждые выходные они с женой и дочкой ходили то в кино, то в музей — в общем, наслаждались достопримечательностями культурной столицы, в которой чувствовали себя абсолютно счастливой семьей.

— Представляешь, — весело сказала мне Вера, когда мы с ней в субботу вечером хлопотали на кухне, жаря картошку с луком. — Лида наша, когда впервые его на заводе увидела, сказала, что с ним рядом мухи дохнут. А потом, когда чуть получше с ним познакомилась, свое мнение поменяла, но мне все равно шепнула: «Хороший мужик, Веруся, но только для тебя. Я бы с ним с тоски померла. А вот Андрюха — для меня самое то: и пошутит, и посмеется, и фокус какой отчебучит. Все у нас с ним весело, с юмором!».

— Да уж, — согласилась я. — Без юмора в наше время никуда!

Мне признаться, Лида не особо понравилась в первые дни нашего знакомства: громкая, говорливая, где-то даже грубоватая, прямо прототип Людмилы из культового фильма «Москва слезам не верит». Однако узнав подругу получше, я поняла, что она — очень хороший, надежный и верный товарищ, с которым не страшно. А еще она, несмотря на жесткий нрав, внутри оказалась очень добрым и ранимым человеком, способным влюбляться по уши даже в таких мерзавцев, как ее тогдашний ухажер из МГИМО. Уж и не знаю, какая жизнь ждала бы ее, если бы нам на пару с мудрой вахтершей Зинаидой Петровной не удалось отговорить ее от опрометчивого похода на свидание в квартиру на Кутузовской набережной, где ее поджидал охочий до женской ласки «Казанова»…